Кэтлин Миллер – Цветок пустыни (страница 12)
Аман постоянно упрекала меня в том, что я бросила маму и теперь она работает совсем одна. Любой наш разговор на тему моего бегства заканчивался этим. Я тоже переживала за маму, но не понимала, почему Аман себя-то не винит – она убежала из дома раньше. С тех пор прошло больше пяти лет, но в глазах Аман я так и осталась глупенькой младшей сестренкой – она априори всегда будет умнее меня. Несмотря на внешнее сходство, у нас были абсолютно разные характеры. Но больше всего меня раздражало то, что она постоянно командует мной. Я сбежала от отца точно не ради того, чтобы прислуживать сестре и выполнять ее работу по дому.
И однажды я ушла от нее. Просто вышла утром из дома, никого не предупредив, и зашагала прочь. Тогда я считала, что поступаю правильно: иду строить свою жизнь. Увы, я не знала, что с Аман я больше никогда не увижусь.
7
В столице
Детство моей мамы прошло в столице, в окружении четырех братьев и сестер. В Могадишо у нас было много маминой родни, и пока я жила у Аман, она меня много с кем успела познакомить. Особенно я рада тому, что в Могадишо я познакомилась с бабушкой. Сейчас ей уже глубоко за девяносто, но тогда ей только-только исполнилось семьдесят, и она была очень активной.
Бабуля – типичная «матушка». Она очень волевая, сильная духом женщина, а еще отлично готовит (и знает себе цену). У нее была светлая кожа и очень грубые руки, словно кожа крокодила, – бабушка очень много работала, чтобы прокормить и воспитать детей. Она выросла в арабской стране, не помню уже в какой, и глубоко впитала там мусульманскую веру – бабушка молится пять раз в день, обратив лицо к Мекке, а из дома выходит, только закутавшись с ног до головы в черное покрывало. Я очень часто за это над ней подшучивала: «Бабушка, а тебе хоть видно что-нибудь? А слышно? А дышать можешь?»
Познакомившись с бабушкой, я поняла, откуда у моей мамы такой сильный характер. Мой дедушка, муж бабули, умер очень рано, и поднимать семью ей пришлось в одиночку. В крови этой женщины, несмотря на возраст, бурлила неиссякаемая энергия – мне, молодой резвой девчонке, было до нее очень далеко. Не успевала я проснуться (а будили меня очень рано), как бабушка уже гнала из дома по делам: «Варис, давай шустрей!»
Дом, где мы жили, был далековато от рынка, а за продуктами приходилось ходить каждый день. Мне не очень хотелось тащиться туда пешком по жаре, поэтому каждый раз я пыталась уговорить бабушку подъехать до рынка на автобусе.
– Что? Какой автобус? И не стыдно тебе? Пешочком, Варис, пешочком! То же мне, расхныкалась. Современные дети стали очень избалованными. Я в твоем возрасте знаешь сколько ходила? И не думала даже жаловаться. Чего сидишь? Ты пойдешь со мной?
Вот так заканчивались все мои попытки – на рынок и с рынка мы неизменно ходили пешком. Бабушка была «матушкой» до мозга костей и всегда делала то, что нужно для семьи. После моего отъезда из Могадишо умерла одна из маминых сестер, оставив сиротами девять ребятишек. Всех их воспитала и подняла на ноги бабушка. В городе я также успела познакомиться с одним из маминых братьев – Волдеабом. Как-то я вернулась с рынка и застала его у нас в гостях. Несмотря на то что я никогда прежде его не видела, я сразу поняла, что он родной – дядя был просто копия мамы. И как я узнала чуть позже этим вечером, чувство юмора у него было точно такое же – в детстве они наверняка довели до слез не одного человека.
Переезд от Аман стал для меня радостным событием. В ее доме я постоянно чувствовала себя третьей лишней, было неловко мешать молодоженам устраивать свою семейную жизнь.
Однако, когда я больше не могла жить у Аман, я решила попросить приюта у тети Лул, жены маминого родного брата Саида. Их семья стала одной из первых, кого я навестила в Могадишо. Дядя тогда был на заработках в Саудовской Аравии, и тетя Лул в одиночку управлялась с тремя детьми. Тетю мое появление на пороге ее дома хоть и удивило, но точно не расстроило – думаю, она даже была рада обрести такую помощницу, как я. Переезд от Аман стал для меня радостным событием. В ее доме я постоянно чувствовала себя третьей лишней, было неловко мешать молодоженам устраивать свою семейную жизнь. К тому же Аман спала и видела, чтобы я вернулась к родителям – ей тогда бы было не так совестно за свой побег.
После жизни в пустыне мне было очень чудно находиться в помещении – потолок вместо звездного неба, давящие стены, отвратительные запахи канализации и угарного газа вместо свежести растений. Конечно, были очевидные плюсы жизни в доме: я не мерзла ночью и не мокла под дождем, однако тот уровень удобств, которым мы располагали, был очень примитивен. Никуда не делись проблемы с водой – даже городские жители Сомали не могут себе позволить вдоволь искупаться или напиться. Мы закупали воду у торговца и потом переливали все запасы в большую бочку во дворе – из нее мы очень экономно набирали воды для уборки, готовки или гигиенических процедур. В доме тети не были проведены газ и электричество. Готовили мы на крохотной походной плите на газу из баллона, а когда темнело, зажигали керосиновые лампы. Туалетом нам служила обычная дыра в полу (такие «удобства» были широко распространены по всему континенту), в которой копились и тухли отходы. Купались мы с помощью ведра – обдаешь себя водой разок и уходишь. Использованная вода стекала по специальному желобу в туалет.
Жить у тети Лул было сложно – она сразу же взвалила на меня почти все свои обязанности. Я была не только помощницей по дому, но и нянькой ее троих детей. Как они меня извели! Особенно самый младший, младенец, выносить его не могла. Вставала тетя Лул в девять утра: неспешно завтракала, а затем пресчастливая убегала в гости к подружкам, сплетничать. Возвращалась она только после ужина. Все это время дети были предоставлены мне, тетя даже не удосуживалась покормить своего трехмесячного малыша. Он истошно плакал весь день, а когда я брала его на ручки, жадно припадал к моей груди, пытаясь найти там молоко. Клянусь Аллахом, что ни дня не проходило без того, чтобы я не уговаривала тетю что-то придумать, чтобы облегчить страдания бедного малыша. Кроме орущего младенца (и не забывайте, что весь быт тоже был на мне!), у меня в попечении остались старшие дети, девяти и шести лет. Ими мать тоже не занималась. Мы, кочевники, и то были более воспитанными и вежливыми, чем эти двое. Они росли, предоставленные сами себе, и были больше похожи на диких зверушек, чем на человеческих детенышей. Справиться с ними было совершенно невозможно: на них не действовали ни уговоры, ни шлепки.
День шел за днем, и я постепенно начинала впадать в уныние: жизнь была безрадостной и не сулила ничего хорошего в ближайшее время. Душой я стремилась к лучшему и все ждала, когда же судьба подаст мне знак, подскажет, что делать. Я твердо верила, что меня ждет другое будущее, что я предназначена для чего-то большего, чем бродяжничество от родственника к родственнику. Вам знакомо это чувство?
Прожила у тети Лул я недолго, чуть больше месяца, – наши отношения испортились после одного случая с ее старшей дочкой, и мне пришлось уйти. Как-то вечером я потеряла ее дочь и отправилась прочесывать квартал – ни дома, ни во дворе ее не было, а на крики она не откликалась. Обнаружила я ее в каком-то темном закоулке с незнакомым мальчишкой в тот момент, когда она активно занималась изучением отличий мужского и женского тела. Всю дорогу до дома я волочила ее за руку, а в свободной держала прутик, которым то и дело замахивалась на девчонку, пытаясь научить уму-разуму. Просто наказание, а не ребенок! Вечером эта негодница подняла рев и нажаловалась на меня. Тетя была в ярости:
– Как ты смеешь поднимать руку на моего ребенка? Держись от нее подальше, а не то я сама тебя поколочу, выбью эту дурь из тебя!
Тут меня захлестнула волна негодования. Эта кукушка бросила всех своих детей на меня (а мне самой только тринадцать!), а теперь будет поучать меня?!
– Тетя, уж поверь, выпорола я ее за дело! Слава Аллаху, ты не видела того, что видела я! О, ты бы вышвырнула ее из дома!
Но мои слова никак не повлияли на тетушку, и она угрожающе вплотную подошла ко мне, размахивая кулаками и угрожая поколотить меня в отместку за то, что я сделала с ее драгоценным ангелочком. Этого я вытерпеть не могла – да пусть провалится!
– Ну уж нет, тетя! Ты меня не тронешь! А если тронешь, то узнаешь, каково ходить всю жизнь лысой!
Вот так я оказалась на пороге дома тети Сахру. Шла я к ней с опаской – у нее было пятеро детей, что явно не предвещало легкой жизни. Но деваться было некуда – не идти же мне побираться или воровать? Тетя приняла меня на удивление радушно:
– Варис, мой дом – твой дом. Здесь для тебя всегда найдутся уголок и доброе слово.
Как я и думала, я стала помогать семье тети по дому. К счастью, я была не самым старшим ребенком – основные тяготы быта ложились на Фатиму, дочь тети Сахру, которой было уже девятнадцать лет. Бедняжка Фатима! Мать почему-то относилась к ней строже, чем к остальным детям. Фатима металась между делами, словно загнанная лошадь – рано утром колледж, в перерыве между парами она забегала домой приготовить второй завтрак, потом снова пары, потом снова дом и хлопоты с ужином. После ужина она прибирала кухню и мыла посуду, а затем корпела до поздней ночи над учебниками. Участь Фатимы казалась мне ужасно несправедливой, и я старалась помогать ей на кухне по вечерам. К тому же она прекрасно готовила, и, глядя на нее, я понемногу набиралась знаний. Вообще, мы с Фатимой отлично ладили, она здорово поддерживала меня все время, что я жила в их доме.