Кэтлин Миллер – Цветок пустыни (страница 11)

– Так вот же его дом. Видишь, голубой такой? Это он и есть.

Так рядом! Я могла бы уже давно быть у дяди! Позднее я поняла, что тот урод сразу смекнул, кто я и кто мой дядя. «Матушка» спросила, нужно ли меня проводить. Я мрачно посмотрела на нее – сейчас мне сложно было кому-то доверять, – но лицо у нее было доброе.

– Да, пожалуйста, – шмыгнула я носом.

Вместе мы дошли до дома и постучались в двери – нам открыла моя тетя.

– О Аллах, а ты откуда здесь? – недоуменно воскликнула она.

– Тетушка, я к вам пришла.

– Ой, ты, часом, не сбежала ли из дома? А, признавайся?

– Ну-у-у…

– Я немедленно верну тебя обратно! – твердо сказала она.

Дядя Ахмед удивился мне не меньше, но больше всего его поразило то, что я сама смогла найти дорогу из пустыни сюда. Я, конечно, опустила знаковые детали моего путешествия – как я булыжником убила шофера грузовика, как его сосед чуть не изнасиловал меня, но в остальном рассказала все как есть. Но как бы ни был поражен дядя, он не был намерен позволить мне остаться здесь. Он был очень встревожен тем, что теперь некому присматривать за его драгоценными верблюдами, ведь многие годы это было моей обязанностью, и я справлялась с ней очень хорошо. Сейчас с ними некому было ходить – старшие сестры и брат ушли из дому.

– Нет-нет, Варис, как ты себе это представляешь? Ты обязана вернуться домой. Кто же, кроме тебя, поможет матери с отцом? Ты что, хочешь прохлаждаться здесь?

Я не была готова к такой реакции, и ответов на все эти вопросы у меня тоже не было. Рассказывать о том, что я бежала от свадьбы с древним стариком, было бы тоже бессмысленно. Дядя бы только всплеснул руками и сказал:

– Варис, и что такого? Ты должна выйти замуж. Твоему отцу так нужны эти верблюды…

И уж точно он бы не понял моих рассуждений о том, что я не такая, как другие члены семьи. Я люблю родителей, но мне мало того, что мне может дать судьба кочевницы. Я твердо понимала, что способна на большее в этой жизни, только не могла сформулировать, чем же я должна заняться.

Пока что меня оставили пожить в доме дяди, но через пару дней я узнала, что он отправил к отцу гонца с известием о том, что меня нашли.

Я неплохо общалась с двумя сыновьями дяди Ахмеда – они часто бывали у нас в гостях во время каникул. Они помогали нам пасти стада и заодно учили родному языку – тогда в Сомали было правило, что городские должны иногда приезжать в пустыню и обучать детей кочевников. Они рассказали мне все, что знают про Аман, – оказывается, после побега ей удалось добраться до Могадишо и сейчас она живет там вместе с мужем. Эти новости меня очень обрадовали – я ничего не знала о судьбе Аман и даже думала, что она погибла. Из разговоров, однако, я сделала вывод, что родителям известно о ее судьбе, но за бегство ее отлучили от семьи и про нее теперь не принято говорить.

Ребята помогли составить мне план побега – объяснили мне, как и где искать Аман, когда я доберусь до столицы, дали мне немного денег на дорогу и вывели на шоссе за городом.

– Варис, иди вот по этой дороге. Она ведет прямиком в Могадишо.

– Обещайте, что не раскроете меня. Что, когда отец придет, вы скажете, что понятия не имеете, куда я подевалась. Вы мне ничего не говорили и в последний раз видели меня утром в доме. Хорошо?

Они дружно закивали и еще долго провожали меня взглядом.

Дорога до Могадишо была бесконечна – я шла несколько дней. К счастью, братья дали мне немного денег, и я могла купить немного еды, чтобы подкрепиться. Меня иногда подбрасывали попутки, но в основном я шла пешком. Дорога была изнурительна, и все казалось мне очень медленным. От отчаяния я даже разорилась на поездку в так называемом африканском такси. Это очень популярный в Сомали способ передвижения. В грузовиках обычно перевозят всякие товары, а когда шофер оставляет их в пункте назначения, он сажает в пустой кузов пассажиров. По периметру обычно есть деревянные перила, что делает всех пассажиров похожими на детей в огромном манеже. Такси обычно сильно перегружено – туда набиваются не только люди, но и их багаж, дети, мебель, даже цыплята или козы. Но, умудренная горьким опытом, я решила, что лучше поеду в тесном грузовике, чем в просторном один на один с незнакомым мужчиной. Нас выгрузили недалеко от Могадишо, в предместье, где были колодцы – там уже толпилось много людей, желающих напоить скот. Оглядевшись, я поняла, что к городу сходится очень много дорог со всех концов Сомали – по какой из них я смогу дойти к городу, неясно. Разобраться мне помогли двое кочевников, стоявших в очереди к колодцу.

Я твердо понимала, что способна на большее в этой жизни, только не могла сформулировать, чем же я должна заняться.

Я пошла в указанном направлении, постепенно погружаясь в лабиринт улиц. Могадишо – это портовый город на берегу Индийского океана. В то время, когда я жила там, он был невероятно красив. Большинство домов в городе были построены еще итальянцами, когда Сомали был их колонией. Ослепительно белые, окруженные пальмами и яркими цветами, они придавали городу средиземноморский шарм. Такими же красивыми были местные женщины – они все ходили в ярких красных, синих или желтых накидках и кутались в шарфы, которые изящно придерживали при сильных порывах ветра с океана. По улицам они перемещалась с грациозностью диких кошек, и яркий шлейф их цветных накидок был похож на какой-то мудреный старинный танец. Здесь также было много мусульманок в глухих черных одеждах с маленькими прорезями для глаз, меня очень поражало, как они так шустро передвигались по городу – ничего же не видно!

Я то и дело спрашивала прохожих, как мне добраться до района, где жила моя сестра. Адрес точнее я не знала, но у меня был план – как только попаду в нужный район, я постараюсь найти рынок и опрошу местных торговок. Они уж точно знают всех. И теперь я точно не буду такой доверчивой, чтобы разрешать незнакомым мужчинам помогать мне.

На рынке я снова начала ходить вдоль рядов и разглядывать товары – у меня оставалось еще немного денег. В итоге я остановилась на молоке – я очень соскучилась по нему за время своих странствий. Я купила его в одной лавке, где цена на него была самая низкая. Но с первого же глотка я поняла, что вкус у него какой-то странный, не тот, к которому я привыкла.

– Что это за молоко такое у вас?

– Какое еще такое? Отличное у нас молоко!

– Да перестаньте. Уж в чем, в чем, а в молоке я разбираюсь лучше всех. У этого странный вкус. Вы водой его, что ли, разбавляете?

Они признались, что так и поступают – так им удается снизить цену и продавать больше. В итоге мы разговорились, и я рассказала, что приехала в столицу, чтобы найти сестру, Аман.

– А-а, вот почему твое лицо кажется мне таким знакомым!

Я расхохоталась – в детстве я была точной копией Аман. Торговки хорошо знали сестру, потому что она приходила на рынок каждый день. Молочница подозвала своего сынишку и наказала проводить меня к ее дому.

Мы быстро дошли до него по тихим пустым улочкам – стояла полуденная жара, и все жители спрятались по домам, чтобы отдохнуть. Мальчик указал мне пальцем на маленькую хибару, я зашла внутрь и увидела на кровати спящую Аман.

– Варис, ты что здесь делаешь? – спросонья пробормотала она, когда я потрясла ее за руку.

Наконец-то мне было кому рассказать всю историю без утайки! Уж сестра точно поймет, почему в тринадцать лет мне не хотелось идти замуж за старика. Аман же вышла замуж в Могадишо за очень хорошего и спокойного мужчину. Сейчас они ждали первенца – ребенок должен был вот-вот родиться, через месяц. По сестре даже не было заметно, что она беременна – из-за роста (а она была метр девяносто!) она ничуть не поправилась, а просторное африканское платье скрывало живот. Она выглядела очень красивой и величественной – я могла только мечтать о том, чтобы также красиво носить своего ребенка.

Наконец я решилась задать ей самый важный вопрос:

– Аман, прошу, помоги мне. Я не хочу обратно домой. Можно остаться у тебя?

– Значит, ты все-таки сбежала и оставила все на маму… – печально покачала головой она.

Аман, конечно, меня не выгнала и разрешила остаться ровно на столько, сколько нужно. В их доме было две крохотные комнаты, в одной из них поселилась я. Мужа Аман я видела редко – он много работал, уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Дома он очень мало разговаривал, я даже сейчас не вспомню, как его звали и чем он занимался.

Аман вскоре родила очаровательную дочку, и я стала помогать с ней нянчиться. Еще я убиралась, стирала и сушила вещи, а также ходила на рынок. Я быстро овладела тонким искусством торговаться, подражая поведению местных. Обычно это было так: матушка выкладывала передо мной товар, например пару помидоров, и называла заломленную цену, за которую можно было бы спокойно купить тройку верблюдов. Тут начиналась игра:

– Ой, ну нет, это слишком много, – отвечала я со скучающим видом.

– Так, ну и за сколько ты предлагаешь мне их тебе отдать?

Наконец-то мне было кому рассказать всю историю без утайки! Уж сестра точно поймет, почему в тринадцать лет мне не хотелось идти замуж за старика.

– Два пятьдесят.

– Да ты что! Да посмотри сама…

Затем я устраивала спектакль – переходила к разговору с соседними торговками, да погромче, чтобы та, первая, все слышала. После возвращалась к ней и вновь начинала торговаться, пока у нас языки не начинала отсыхать.