Кэтлин Миллер – Цветок пустыни (страница 14)

– Ну же, Варис, не робей! – сказал дядя, мягко подводя меня к двери. – Все будет хорошо. Тебе главное – сесть в самолет, а уж в Лондоне тебя встретят и объяснят, что делать.

Я отчаянно всхлипнула и засопела.

– Давай, иди, а то не успеешь на самолет. Просто сядь в него, ну же… ВАРИС, МАРШ В САМОЛЕТ!

На трясущихся ногах я вышла из здания и поплелась к самолету, вокруг которого как муравьи копошились люди, готовившие лайнер к полету – кто-то загружал багаж, кто-то проверял крылья и турбины. А потом я увидела трап, и меня захлестнула новая волна паники. Как же мне забраться по этой лестнице внутрь? Я же точно упаду, я спотыкалась даже на ровной земле, потому что еще не привыкла к сандалиям. Но что мне оставалось делать, кроме как попробовать?

Со стороны я, наверное, смотрелась очень нелепо – неуклюжая девчонка, у которой ноги разъезжаются в стороны и путаются в полах длинной накидки. Внутри самолета меня ждало еще одно испытание: куда идти теперь, куда сесть? Во взглядах пассажиров читалось: «Ну и ну, откуда здесь только взялась эта деревенская дуреха?» Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я уселась на первое попавшееся место у входа. Моим соседом оказался белый мужчина – первый, которого я увидела. Думаю, он сказал мне что-то вроде: «Это не твое место». Тогда я нисколько не знала английского и только сидела, испуганно вылупившись и думая: «О Аллах, что же он такое говорит?». Меня спасла стюардесса – она, видимо, поняла, что я попала в ситуацию, из которой сама не смогу выбраться, и пришла мне на помощь. Взяла мой билет и провела меня за руку на место. Изначально, кстати, я устроилась в первом классе.

После взлета она же, мило улыбаясь, подошла ко мне с корзинкой сладостей. Это было очень кстати – я просто умирала с голоду. Я не знала, когда мне удастся поесть в следующий раз, и потому постаралась зачерпнуть как можно больше конфет. Когда я потянулась за второй порцией, стюардесса отодвинула корзинку, одарив меня недоумевающим взглядом. Расправившись с конфетами, я начала осматриваться – в самолете сидели исключительно белые люди. На вид они были очень болезненными и холодными. В конце концов я решила, что это их не обычное состояние – ну не могут же они быть всегда такими бледными? Наверное, просто давно не были на солнце. Ну, либо они просто в чем-то вымазались, и теперь им нужно просто хорошенько отмыться.

Еще одним вызовом для меня стал поход в туалет. Дотерпеть до Лондона явно бы не удалось – мой мочевой пузырь готов был лопнуть в любую минуту. Но куда здесь можно отойти? Я заметила, что все люди в салоне периодически вставали и шли к одной и той же двери. «Это точно туалет», – подумала я и храбро направилась к нему.

Попав внутрь, я осмотрелась: куда же мне нужно пописать? Ничего хотя бы отдаленно похожего на привычный мне сомалийский туалет тут не было. Умывальник я отвергла сразу. После долгого изучения (и даже, стыдно признаться, обнюхивания) я решила, что белые люди используют для этого странную изогнутую белую штуку. Сделав все свои «дела», я с удивлением обнаружила, что лужица мочи так и осталась там. Оставлять ее там на обозрение всем другим людям я точно не хотела, но как от нее избавиться? Конечно, рядом с унитазом была табличка и кнопка «Смыть», но я же не знала английского – для меня эти слова ничего не значили. Вообще, эта кнопка казалась очень логичным решением, но я не решалась на нее нажать. Вдруг там написано: «НЕ ТРОГАТЬ! САМОЛЕТ ВЗОРВЕТСЯ». В Могадишо только о бомбах и взрывах разговаривали, да и самолеты действительно часто падали. Рисковать жизнью из-за какой-то лужицы мне не хотелось – она точно того не стоила.

К тому моменту в дверь туалета уже настойчиво стучались пассажиры – незаметно улизнуть и остаться незамеченной в моих грязных делах мне бы не удалось. Тут мне в глаза бросился кран умывальника – в порыве озарения я бросилась к нему со стаканчиком и принялась разбавлять свою лужицу чистой водой. Раз за разом, под крики и стуки людей да дверью, я методично наполняла стаканчик и выливала, пока туалет до краев не наполнился водой. А потом, гордая своей смекалкой (и радуясь, что мне не захотелось сходить в туалет по более серьезной причине), я смущенно открыла дверь и проскользнула обратно на свое место. Фух!

К тому моменту, как мы приземлились в Хитроу, мои страхи о поездке в чужую страну полностью испарились. Главное было, что полет наконец-то закончился. Все пассажиры вскочили со своих мест и понесли меня в потоке куда-то прочь от самолета.

Людской поток немного притормозил у лестницы, потом начал делиться на две части. С лестницами в тот день мне точно не везло – эта была движущаяся. Но, похоже, это пугало только меня – остальные пассажиры бодро делали шаг вперед и со скучающим видом поднимались наверх. Через несколько несмелых шагов у меня получилось на нее встать, но при этом я потеряла одну из своих замечательных сандалий. Вернуться за ней у меня не получилось – я была крепко зажата в толпе людей.

Наверху поток вновь подхватил меня и понес к стойкам таможенного контроля. Идти полубосиком было неудобно. Вокруг никто не знал сомалийского и не понимал моих жалобных причитаний: «Моя туфелька! Я потеряла туфельку!» На стойке со мной заговорил один из таможенников. Я, конечно, ничего ему не ответила, а только косилась на эскалатор и нервно хихикала. Поняв, что ничего другого от меня не добиться, он устало ткнулся в мой паспорт. Внимательно изучив его и поставив несколько печатей, таможенник махнул мне рукой, мол, иди дальше.

Только я покинула зону таможенного контроля, как ко мне по-сомалийски обратился один водитель:

Вообще, эта кнопка казалась очень логичным решением, но я не решалась на нее нажать. Вдруг там написано: «НЕ ТРОГАТЬ! САМОЛЕТ ВЗОРВЕТСЯ».

– Ты же приехала к господину Фараху?

Ура! Наконец-то родная речь! И этот человек поможет мне найти сандалик!

– Да, да, это я! – радостно закричала я. – Я Варис! У меня туфелька упала там, нужно за ней вернуться.

– Туфелька?

– Да, вот такая, – сказала я, показывая на ноги. – Видите, одна босая? Она там, у движущейся лестницы!

К моему счастью, шофер дяди умел говорить по-английски. Он сумел договориться с таможенниками, чтобы мы вернулись и поискали обувь. Увы, моей туфельки и след простыл! Моя первая пара обуви, и такая неудача! Вернуться просто так обратно у нас не получилось – нужно было пройти таможню еще раз. Таможенник воспользовался этим, чтобы хорошенько меня расспросить, ведь шофер смог бы переводить ему мои ответы.

– Сколько планируете оставаться в Лондоне?

Я недоуменно пожала плечами: кто ж его знает?

– Где вы остановитесь?

– Я буду жить у своего дяди, он посол! – гордо ответила я.

– В вашем паспорте написано, что вам восемнадцать. Так и есть?

Шофер быстро перевел этот вопрос и, не дожидаясь моего ответа, сказал: «Да, ей восемнадцать». Моему возмущению не было предела – зачем этот шофер на меня наговаривает!

Шофер быстро перевел этот вопрос и, не дожидаясь моего ответа, сказал: «Да, ей восемнадцать». Моему возмущению не было предела – зачем этот шофер на меня наговаривает!

– Вам нужно заполнять таможенную декларацию?

– Что?

– Варис, что у тебя за вещи с собой?

Теперь у меня осталась только одна сандалия – ее я и показала таможеннику.

Закатив глаза и покачав головой, он махнул рукой за собой и отпустил нас.

Ведя меня за собой на выход из аэропорта, шофер начал мне объяснять:

– Слушай, в твоем паспорте сказано, что тебе восемнадцать. Поэтому я то же самое сказал тому человеку на таможне. Ты должна делать то же самое, если вдруг тебя кто-то спросит, понимаешь?

– Что? Мне и близко нет восемнадцати, я не такая старуха!

– Да? И сколько тебе лет?

– Ну, точно не знаю… около четырнадцати, думаю. Но точно не восемнадцать!

– В этой стране тебе столько лет, сколько указано в паспорте. Запомни.

– Да что ты все про паспорт и про паспорт! Это же неправда, я лучше знаю, сколько мне лет. Почему там вообще такое про меня написано?

– Так сказал господин Фарах.

– Ну, тогда он точно выжил из ума! Подумать, что мне восемнадцать! Еще и посол!

В какой-то момент мы просто стали друг на друга кричать, пытаясь доказать, чья правда лучше. Тем временем в Лондоне падал снег, и я босиком в своем цветастом наряде смотрелась очень неуместно, как с другой планеты свалилась. И было очень холодно! Даже когда остывает ночью пустыня, было куда теплее.

Я ехала в машине и печально наблюдала за городом – вокруг куча машин, люди все хмурые и мертвецки бледные. О Аллах, куда же ты меня завел? Я отчаянно трусила и хотела обратно в Сомали, в теплые мамины объятия. Шофер, хоть и был единственной ниточкой, соединяющей меня с домом, вел себя очень заносчиво.

По дороге к дому дяди он рассказывал мне о семье, в которой я буду жить. Она была очень большой: дядя Мохаммед, его жена, его мать, другой мой дядя, еще один брат моей мамы, и семеро детей – моих двоюродных братьев и сестер. Шофер также в красках описал мне мою будущую жизнь – сколько всего я буду драить, что готовить, как рано вставать и поздно ложиться. Даже нет, он сказал, что я буду валиться с ног от усталости.

Я была настроена самоуверенно: может, ему она и хозяйка, но мне-то она прежде всего тетя. Разве может ко мне плохо относиться мамина сестра?