Кэти Такер – Судьба гнева и пламени (страница 26)

Вэнделин сегодня намного болтливее, чем прежде. Я испытываю удачу.

– Как вы считаете, он когда-нибудь выпустит меня из этих покоев?

Проходит мгновение, прежде чем она отвечает, тщательно подбирая слова:

– На данный момент мало кто знает наверняка, что вы еще живы. Шепчутся, конечно. Возникают вопросы о том, где ваше тело и как вы умерли. Много слухов и домыслов. Король официально не подтвердил и не опроверг ни один из них, оставил Илор и Ибарис в смятении относительно судьбы принцессы Ромерии.

– Почему он им ничего не сказал?

– У него свои мотивы, – загадочно отвечает она. – Должна появиться причина, по которой вы сможете покинуть эти покои, и причина, по которой для королевства будет выгоднее знать, что вы живы, а не мертвы. Существует такая вероятность. Со временем король может предоставить вам свободу передвижения по замку в сопровождении стражников.

– А снаружи?

– Полагаю, да. В королевских владениях, по крайней мере.

– Не в священном саду?

Ее глаза устремляются на меня.

– Анника упомянула об этом, – вру я, надеясь, что никто никогда не раскроет мой блеф.

– Вы имеете в виду нимфеум.

Мое сердце замирает. Нимфеум. Так они его называют?

Это именно то место, куда мне нужно попасть, дабы я хочу найти камень для Малакая, одного из их богов. Я краду артефакт из священного места. Это нелогично. Не то чтобы это имело значение. Я сделаю все необходимое, чтобы вернуться к своей жизни – к жизни, где я не заточена в тюрьме и никому ничего не должна.

– Что в нем святого?

– Это место, куда… – она резко замолкает, словно спохватившись.

– Куда что? – пробую я самым невинным голосом, на какой только способна. Не хочу, чтобы у Вэнделин были проблемы с Зандером, но мне нужно начать выуживать хоть малейшие сведения, если я когда-нибудь надеюсь освободиться из этих украшенных лепниной стен.

– Это место, куда жители Илора идут в Худэм.

– Худэм? – эхом повторяю я; это слово повисает в воздухе, словно наживка на крючке.

Вэнделин закрывает банку с мазью.

– Ночь кровавой луны.

И Софи, и Анника упоминали об этой кровавой луне. Это должно быть важно.

– Что происходит этой ночью?

– Вы хотите, чтобы король выпорол меня?

Я вздрагиваю при мысли о Корсакове, сдирающем кожу с чьей-то спины.

– Нет. Мне просто любопытно. – Надеюсь, мой тон не звучит слишком нетерпеливо. – И я умираю от скуки.

С тяжелым вздохом смирения Вэнделин вытирает тряпкой остатки мази с пальцев. Я часто восхищаюсь ее ногтями – аккуратными и длинными.

– Желающие быть благословленными ребенком идут в нимфеум.

Анника сказала что-то о Зандере и принцессе Ромерии, «благословленных» потомством.

– Нападение случилось в ночь кровавой луны.

– Да. Королевская свадьба в Худэм. Это должно было стать чем-то особенным. – Она смотрит на меня понимающим взглядом.

Я предполагаю, это означает, что они должны были войти в нимфеум после церемонии. Но вместо этого та Ромерия убила его родителей и спровоцировала войну, развернувшуюся на городских улицах. Нельзя чувствовать себя виноватой за чужие поступки, но все же у меня в животе возникает неприятная боль.

– Когда следующая кровавая луна?

– Она является каждый третий лунный цикл обычной луны, дабы озарить смену времен года своим лучезарным сиянием.

Обычной луны. Вероятно, речь о второй луне, которая возвышается в небе. Но при чем здесь лунный цикл? Он такой же, как у меня дома? Неужто я все еще буду в ловушке в этих покоях до пришествия следующего цикла? Я смотрю на потолок. Боже, помоги мне, если это так.

Словно прочитав мои мысли, Вэнделин говорит:

– Если король дарует вам свободу покидать эти покои, не делайте глупостей, не пытайтесь бежать. Далеко вы не уйдете. И это будет означать, что я зря потратила на вас свои усилия.

– Я помню, что он припас для меня костер. Монстр, – тихо добавляю я.

– Многие сказали бы то же самое о вас, независимо от того, помните ли вы, что сделали, или нет.

Что Вэнделин думает обо мне? Мысль о том, что она чувствует то же самое, ранит меня больше, чем я ожидала. Она здесь мой единственный союзник и, скорее всего, докладывает Зандеру о каждом моем слове. Что Вэнделин думает о молодом короле, который ненавидит меня? Она верна ему потому, что должна, или потому, что хочет?

Осмелилась бы я озвучить все вопросы, крутящиеся у меня в голове последние три недели. Я привыкла полагаться на себя и никому не доверять, и все же здесь, в ловушке этих стен, я отчаянно нуждаюсь хотя бы в одном человеке, на которого можно опереться, в одном человеке, что заполнил бы все пробелы.

– Замрите. И не разговаривайте. – Она кладет руку мне на плечо, закрывает глаза и склоняет голову.

Мазь новая, но процесс мне уже знаком и не менее увлекателен, чем в первый раз. Тогда я подумала, что Вэнделин молится и то покалывающее ощущение было эффектом мази, впитывающейся в мою кожу. Но затем она подняла зеркало, чтобы показать мне раны, и те стали менее заметными, когда она закончила. В тот момент я и поняла – она лечила меня магией. Настоящей магией.

Теперь я смотрю на ее нахмуренный лоб, пока Вэнделин зачарованно концентрируется. Мне неизвестно, сколько времени проходит – часов нет, а колокола бьют только по часам, – но, когда ее веки наконец приоткрываются, появляется знакомый красный оттенок.

– Вам больно, когда делаете это?

Она качает головой.

– Это утомляет. Я далеко не так сильна, как Маргрет. Она тоже была целительницей и сумела бы сделать для вас намного больше. – Ее взгляд останавливается на моем плече, и Вэнделин улыбается. – Да, думаю, неплохо. – Она встает и медленно идет – еще одно побочное действие исцеления – к туалетному столику, чтобы взять ручное зеркало.

Маргрет была верховной жрицей. Вероятно, дело в ранге.

– Ее уже заменили?

– Нет. Это… не вариант.

– Сколько вас в Илоре? Заклинателей, я имею в виду.

– Сейчас немного. Добраться сюда довольно сложно, и большинство из нас не пойдут на такой риск.

– Почему?

– Потому что.

Я чувствую, как она избегает этого разговора. Вэнделин поднимает передо мной зеркало. Я смотрю на свое отражение. Следы не сильно уменьшились, но грубая краснота кожи заметно поблекла.

– Мне жаль, что я не могу сделать больше. Если повезет, шрамы станут серебряными. Возможно, будут почти невидимы при определенном освещении.

Очень в этом сомневаюсь. Я никогда не смогу носить майку или купальник – если когда-нибудь выберусь из этой адской дыры, – не привлекая внимания, но это намного лучше, чем раньше. Я поднимаю руку над головой. Немного тянет, но боль прошла.

Вэнделин закрывает банку крышкой, а я натягиваю ночную сорочку.

– Мазь будет действовать всю ночь. Когда станете принимать ванну перед сном, смывать ее не стоит, как бы заманчиво это ни было. Осталось исцелить совсем немного, это произойдет во сне. Утром сможете смыть мазь. – Она кивает себе, собирая вещи, довольная своей работой. – Очень хорошо. Берегите себя, Ваше Высочество.

– Роми, – настаиваю я, как часто делаю, когда она меня так называет. Однако что-то в ее прощании на этот раз кажется другим. Обычно она не делает такой глубокий реверанс. – Увидимся завтра?

Выражение сомнения на ее лице дает мне ответ прежде, чем она заговаривает:

– Если король сочтет это полезным. Я исцелила вас настолько, насколько могла. Не думаю, что мои навыки еще пригодятся.

Если Вэнделин не вернется, мне останется только компания Коррин и двух стражей за дверью. Ужас охватывает все мои внутренности.

– А что насчет моего психического здоровья? Королю нет дела до того, что я тут с ума схожу? – ядовито выплевываю я, не в силах сдержаться. Надеюсь, это дойдет до его ушей. Возможно, Зандера удовлетворит знание того, что наказание оказывает на меня должное действие, и это заставит его смягчиться.

Внимание Вэнделин переключается на запертые окна, ее брови сильно нахмурены.