Кэти Такер – Судьба гнева и пламени (страница 25)

Я пленница, которая даже не догадывается, где ее держат, и не имеет возможности собрать хоть какую-то информацию, ведь, согласно заявлению короля, никто не смеет потакать моему фарсу с амнезией, отвечая на вопросы, под угрозой сурового наказания. Вэнделин сообщила мне об этом, когда я спросила ее о манжетах на моих запястьях.

Таким образом, я остаюсь в полном неведении относительно того, что меня окружает, снова и снова мысленно прокручивая в голове несколько фрагментов, которые уже выучила, лишь бы не забыть. Если и есть хоть что-то положительное во всем этом, так это то, что последние недели позволили мне смириться с поразительной истиной – демоны и магия существуют.

Вот только теперь мне намного больше не терпится узнать, что еще есть в этом странном мире. Мире, который, как я подозреваю, совсем не мой, причем в самых глубинных смыслах.

– Я вернусь сегодня вечером, чтобы наполнить ванну и принести свежее платье. – Коррин бросает многозначительный взгляд на мою ночную рубашку, ее глаза полны осуждения. В последнее время я стараюсь не менять ее. Свободный прозрачный хлопок намного легче и удобнее, чем тяжелые многослойные шелка и парча. И вообще, какая разница, что я ношу? Мне все равно некуда ходить. – Еще что-нибудь?

Она замирает. Коррин постоянно спрашивает меня, будет ли что-то еще, и всегда задерживает дыхание, словно молится, чтобы этого не случилось.

И отчего я так переживаю?

– Можно, пожалуйста, открыть окно? Хотя бы одно? После обеда здесь становится жарко, и хотелось бы немного свежего воздуха.

Если я не хожу взад-вперед, то смотрю в окна на верхушки деревьев, а вдалеке – на возможные леса и холмы. Стеклянные двери, ведущие на балкон, заперты, а ставни на больших окнах, которые, кажется, способны открываться, заперты, хотя я не могу понять, как и почему. Мои покои, должно быть, на несколько этажей выше – слишком высоко, чтобы с них можно было спуститься. Снизу до меня доносятся звуки смеха, лязг металла – мечей, как я поняла, – однако источников шума я не наблюдаю.

– Я передам вашу просьбу, Ваше Высочество. – Таков ее стандартный ответ каждый раз, когда я просила что-то: книгу, бумагу и карандаш для рисования, выход на балкон, другую еду. И все же ни книги, ни бумаги не прислали, балконная дверь остается запертой, а я глотаю очередную порцию пресной овощной похлебки.

Коррин собирается уйти.

– Не могли бы вы также узнать, сможет ли Анника навестить меня? – Мне нечего терять, если я спрошу, но отчаянно хочется снова поговорить с принцессой. Даже если она не испытывает ко мне ничего, кроме презрения, однако, скорее всего, сможет пойти против указа короля и просветит меня.

Хмурый вид Коррин нельзя спутать ни с чем.

– Принцесса заточена в своем крыле, пока отбывает наказание за помощь вам.

Итак, Зандер все-таки наказал свою сестру. Как долго она пробудет взаперти? Не так долго, как я, это точно.

Дверь в мои покои распахивается, и входит Вэнделин, неся банку мази. Затем появляется рука, облаченная в цвета Цирилеи – черный и золотой, – и закрывает за ней дверь. Я никогда не видела лиц своих стражей. Единственная причина, по которой мне известно, что они мужчины, это их голоса. У одного приятный акцент.

– Если это все, Ваше Высочество.

И, прежде чем я успеваю хоть что-то добавить, Коррин разворачивается на каблуках и уходит, едва делая реверанс в сторону Вэнделин – так торопится сбежать.

– Каким-то образом она заставляет эти два слова звучать как плевок мне в лицо.

Брови жрицы вопросительно изгибаются.

– Что же обидело ее сегодня, Ваше Высочество?

– Я посмела попросить открыть окно, чтобы подышать свежим воздухом.

Она понимающе хмыкает.

– Постарайтесь не принимать ее отношение на свой счет. Просто для нее будет безопаснее, если она станет держать вас на расстоянии вытянутой руки.

Потому что так считает король. Почти никакого человеческого общения. Никакого свежего воздуха. Никаких книг. Никакой информации о мире, в котором я заперта. Ни телевизора, ни Интернета, ни телефона, ведь кажется, всего этого здесь не существует.

Зандер не понимает, насколько ужасно его наказание. Я не боялась остаться одна. Я была одинока в течение многих лет. Но в такой ловушке, без возможности выйти наружу, просто невыносимо. В последнее время мне хочется запрокинуть голову и кричать во всю глотку.

– Я думаю, она искренне ненавидит меня. Не удивляйтесь, если однажды Коррин отравит мое рагу.

Губы Вэнделин поджимаются, и я почти слышу слова, готовые слететь с ее языка: «Это будет довольно оригинальный конец, учитывая то, в чем тебя обвиняют».

Несмотря на то, что видимся мы нечасто и практически не разговариваем, я прониклась теплом к лечащей меня заклинательнице. В ее присутствии я чувствую себя спокойнее. И самое главное – если она и желает мне смерти, то очень хорошо это скрывает. Я с нетерпением жду ее ежедневных визитов.

Каждый раз при виде нее наружу грозится вырваться столько вопросов. Она родилась со своей силой, или ее научили магии? Как это работает? У кого еще есть такой дар? Что она может делать?

Однако я держу язык за зубами. Приказ короля не позволит ей ответить, и я опасаюсь, что мое непреодолимое любопытство и невежество каким-то образом зародят подозрение, что я самозванка.

– Как ваши раны сегодня? – спрашивает Вэнделин.

– Так же. Кажется.

Саднят и болят. Хотя они значительно зажили, с прошлой недели не было никаких заметных улучшений.

Не обращая внимания на поднос с едой, хотя желудок и урчит, я подхожу к стулу, на котором обычно сижу. Он расположен у стеклянных дверей, где, по мнению Вэнделин, лучше освещение.

– Здесь действительно жарковато, – бормочет она, ставя банку на ближайший стол.

– Если бы только двери и окна открывались. – Мой голос сочится сарказмом. Я расстегиваю пуговицы на ночной рубашке и оголяю одну сторону тела. Моя скромность, пока я рядом с Вэнделин, давно испарилась.

Легкая веселая улыбка касается ее губ.

– Возможно, ваша просьба будет удовлетворена.

– Она даже не собирается спрашивать.

– Король требует, чтобы мы сообщали о любых ваших просьбах, а Коррин не настолько глупа, чтобы скрывать что-то от него назло.

– Он хочет знать, о чем я прошу? Почему? – Чтобы испытать удовлетворение от того, что я не получу желаемого?

– Он король. И никому ничего не объясняет. Но вы и ваши планы по свержению его с трона остаются особенно важными.

Как же Зандер не хочет, чтобы я вообще задумывалась над чем-то.

– Но я уже потерпела неудачу в этом, не так ли?

Вэнделин убирает мои волосы набок и проверяет две тусклые серебряные точки на яремной вене.

– Возможно, он беспокоится, что вы каким-то образом отправите сообщение своим сбежавшим сторонникам, если, например, потребуете бумагу и графит.

– Я просила их для рисования. – Я могла бы развлекаться часами, если бы имела возможность писать портреты и пейзажи. Так эти монотонные дни пролетят быстрее.

Ее прикосновения, как всегда, нежны.

– Его Высочество находится в опасном положении. Кто-то из его окружения помог вам учинить заговор против его семьи. Родная сестра освободила вас. Сейчас он никому полностью не доверяет.

– Он доверяет вам.

Ее глаза встречаются с моими.

– Лишь в том, что касается вашего исцеления, не более того.

А еще он доверяет Коррин – достаточно, чтобы та не подмешала в мою еду мышьяк, или что они здесь используют для отравления людей. И ночному стражу, чтобы тот не перерезал мне горло, пока я сплю.

– Значит, вы скажете ему, если я о чем-нибудь попрошу?

– Я поклялась ему в верности. У меня нет желания вызывать гнев короля. – Вэнделин удовлетворенно улыбается. – Ваша шея хорошо зажила. Шрамы практически незаметны. Еще один сеанс, и они должны исчезнуть.

По крайней мере, одна хорошая новость, но мои мысли все еще сосредоточены на Зандере. Он сказал, что не хочет больше иметь со мной ничего общего – не желает видеть и думать обо мне. В тот день он пришел лично сообщить о моем наказании, и на этом все. А теперь ему ежедневно передают сведения обо мне? Бьюсь об заклад, надеется поймать меня на лжи. Хотя если бы это было действительно так, то разумнее было бы позволить мне общаться с людьми. Ничто так не развязывает язык, как ощущение комфорта.

– Что вы уже рассказали ему?

– Правду. Что раны на плече трудно залечить и что вы до сих пор ведете себя так, будто не помните, кто вы и что сделали. – Она изучает следы когтей. – Я собираюсь попробовать кое-что другое. Возможно, поможет. Если же нет… я не знаю, что еще могу сделать.

Вэнделин садится на стул рядом со мной и, открыв банку, начинает мазать пастой неприглядные порезы.

Я вдыхаю носом, ожидая почувствовать мягкий цветочный аромат обычной мази. Вместо этого мои ноздри наполняет вонь гнили.

– О боже… что это? – Я отворачиваюсь, задыхаясь.

Только сам дэйнар пахнет еще хуже.

В уголках ее глаз появляются морщинки от смеха.

– Думаю, о многом вы бы предпочли не знать, но это халди. Партия прибыла в порт на днях. Мне удалось заполучить баночку у аптекаря до того, как она исчезла, и это настоящее чудо.

Я сосредотачиваюсь на дыхании через рот, а кончики пальцев Вэнделин нежно гладят мои раны. Единственным намеком на то, что вонь хоть как-то воздействует на нее, является легкое раздувание ноздрей. Все это время мой разум обдумывает ее слова. Она упомянула порт, что означает корабли. Корабли откуда? В любом случае получается, что из Илора есть выход, если мне когда-нибудь удастся сбежать.