Кэти Свит – Ребенок из прошлого. Шанс на семью (страница 36)

Он так смотрит на меня… Сглатывает с трудом… И взгляд ни на секунду не отрывает.

В глазах мужчины полыхает пожар, отзываясь ярким огнем у меня в груди, от его взгляда я таю. Чувствую себя самым вкусным десертом на свете и впервые в жизни хочу, чтобы мужчина меня съел.

Такое вот странное желание.

– Боюсь, мы с тобой до чая не дойдем, – говорит с жаром. Задыхаюсь.

Шквал эмоций сбивает с ног, чувства вырываются из–под тотального контроля, и я не могу этому противостоять. Соблазн слишком велик, а присутствие Кирилла кружит голову.

Я пьяная без вина и никак не могу протрезветь. Кажется, если разолью на себя горячий напиток и снова окажусь перед ним обнаженной, мне стыдно уже не станет.

Он что–то такое во мне задел, что я вдруг перестала стыдиться себя. Напротив, когда Кирилл рядом, я чувствую свою значимость и ощущаю его заботу.

Он наклоняется ближе, я чувствую жар его губ и мне так хочется ощутить их на себе. Чтобы он меня крепко сжал, стиснул в объятиях и показал все, что так страстно желает со мной сделать.

Я ж чувствую реакцию его организма, ощущаю потребности и от осознания этого я превращаюсь в расплавленную карамель, из которой что хочется, то и ваяют.

– Поцелуй меня, – прошу. Голос осип. Голосовые связки не слушаются и выдают меня с потрохами.

Как же хочу ощутить тепло его губ на своей коже, ласки опытных и нежных мужских рук, а ведь я знаю, что с ним иначе не будет. Утонуть под тяжестью его тела и быть распластанной под ним…

Ох…

Что–то мне становится слишком жарко.

Пусть завтра я об этом буду жалеть, но сегодня… Сегодня я хочу просто чувствовать.

– Пожалуйста, – добавляю, видя, что Кир замер. Он словно стал статуей, не двигается и не дышит.

Вот блин.

Неужели я неправильно поняла его знаки?

– Нет, Марин, – голос с надрывом сводит с ума. Смотрю на него, и в уголках глаз собираются слезы.

От отказа становится нестерпимо больно и стыдно, значит, я была не права и все выдумала. Кирилл видит во мне лишь попавшую в беду младшую сестру его друга.

– Не стоит переступать эту грань, – добавляет чуть позже.

Кир словно чувствует мою боль и пытается ее забрать, но только вот у него ничего не выходит.

Он с неимоверной нежностью смотрит на меня и своим взглядом сводит с ума, голова кружится еще сильнее, и я уже совсем ничего не соображаю. Невыносимо стоять рядом, чувствовать исходящий жар от мужчины, безумно хотеть этот жар испытать, но не иметь ни малейшей возможности что-либо изменить.

Кир словно стальной. Как ему до сих пор выдержки-то хватает?

– Чем может быть опасен поцелуй? – нахожу в себе силы спросить. – Он явно не опаснее лимона, – немного нервно добавляю.

– Ох, да, – Кир щурится. – Лимон, – смотрит на меня с плотоядной усмешкой.

– Ну это не клубника и сливки, – прикладывая неимоверные усилия, заставляю себя вынырнуть из манящего омута зеленых глаз. – В нем только польза и никакой пошлости.

Мужские губы расплываются в улыбке, которая больше похожа на оскал. Забываю дышать, передо мной самый настоящий тигр. Опасно.

– Что делают с клубникой и сливками, – говорит, не отрывая от меня пламенный взгляд. Бережно касаясь лица убирает выбившуюся прядку, проводит подушечками пальцев по скулам, очерчивает овал лица, обрисовывает контур губ…

Рассыпаюсь на сотни миллионов осколков, а он берет каждый из них и по кусочками меня собирает. Всю целиком. Обратно.

– Я покажу тебе, – говорит низким, хриплым голосом. – Сам, – смотрит мне прямо в глаза.

От его обещания мурашки по коже.

– Но позже, – отрезает сурово.

Глава 36. Кирилл

Не понимаю, как устоять… Ни сил, ни выдержки уже не хватает.

Я просто безумно хочу сделать Марину своей и прекрасно понимаю, на одном поцелуе нам будет не остановиться.

Твою ж мать! Как быть-то?

Смотрю в полные нежности глаза, и меня окончательно перекрывает.

Отступаю от нее, собираюсь уйти под ледяной душ и немного остудиться. Слышу за спиной сдерживаемый всхлип и сердце окончательно разбивается.

– Да похрен уже! – отмахиваюсь рукой, прогоняя прочь все свои убеждения и благие намерения.

Если уж вместе, то просто быть. Каждый момент этой жизни.

Возвращаюсь к девчонке, подхватываю ее под бедра и не давая опомниться усаживаю на столешницу, впиваюсь в столь желанные губы поцелуем.

Марина зарывается в мои волосы руками, притягивает ближе к себе и… отвечает.

Крышу моментально сносит. Я не контролирую себя. Едва успеваю хватать за узды отголоски разума и слегка притормаживать.

Хмельницкая со мной. Она моя. И больше ничего другого не надо.

В порыве чувств мы забываем обо всем, что вокруг. Отдаемся друг другу без оглядки и страха.

Марина, словно растопленная карамель, поддается на каждое мое пожелание, она так реагирует на мои прикосновения, что сводит с ума. Живая. Чувственная. Открытая. И только моя, теперь я это уж точно знаю.

Кухня сменяется соседней комнатой, там мы исследуем все поверхности, которые только попадаются нам по пути в спальню. Ну а там… Там уже наши чувства окончательно захватывают контроль, и мы остаемся неподвластны над ними.

Мы горим. Мы пылаем. Наши сердца бьются в унисон и разгоняют по венам раскаленную лаву.

– Ай, – ее тихий вскрик будоражит кровь.

Я понимаю, что только что произошло. И меня кроет еще сильнее.

Замираю.

– Ш-ш-ш, – покрываю ее лицо поцелуями. – Больше не больно? – останавливаюсь. Едва дышу.

– Вроде нет, – шепчет, смущаясь.

Собственник внутри меня удовлетворенно потирает руки. Я первый. Единственный. И пусть так будет всегда.

Как же я рад, что Марина никого из мужчин, помимо меня, не узнала.

– Точно? – не спеша делаю осторожный толчок. Она с жадностью делает глубокий вдох и хватается за мои плечи. Впивается ноготками.

– Вроде бы да, – слегка улыбается. Улыбаюсь в ответ. Сердце переполнено нежностью.

Делаю еще пару осторожных движений и, как бы не хотелось сорваться, я все же держусь. Первый раз слишком ответственный.

– Почему не сказала? – шепчу, медленно двигаясь. Внимательно слежу за реакцией любимой, ведь больно ей делать не хочу.

Молчит.

Не отрываю от нее взгляд и медленно начинаю ускоряться.

– Почему? – повторяю вопрос. Мне действительно важно услышать ответ.

– Потому что боялась, что ты станешь обо мне плохо думать, – признается в итоге.

Сердце в груди совершает кульбит.

– Глупышка моя, – шепчу и накрываю ее губы своими. Марина тут же отзывается на поцелуй, и я его углубляю.