Кэти Свит – Ребенок из прошлого. Шанс на семью (страница 38)

Хмельницкий тоже очень устал. У него и так не бывает легких дежурств, а это побило все рекорды по сложности.

Но друг не унывает. Он по-прежнему крайне внимательно следит за показаниями приборов и держит руку на пульсе. Собран и сконцентрирован.

В его деле ни на секунду расслабляться нельзя, любое, даже самое маломальское отвлечение, может стать фатальным. Поэтому…

Улыбаемся и пашем, парни. Улыбаемся и пашем.

– Помолчи уж лучше, – прошу друга и кидаю взгляд на монитор.

Что–то тревожно как-то.

– Накаркаешь ведь, – добавляю чуть позже.

– Язык твой – враг твой, – добавляет Мишка Майоров.

Ржем.

А ведь это правда.

Стоит Хмельницкому что-то сказать, так все… Пиши пропало.

– Сань, тебе там никто спокойной ночи не пожелал случайно? – спрашиваю, смеясь.

Чем ближе завершение операции, тем сильнее улучшается настроение.

Мы смогли. Мы выстояли.

Ни одного из пациентов не потеряли.

– Не поверишь, но нет, – ехидно отвечает друг. – По крайней мере, сегодня уж точно.

Он уже привык к нашим подколкам и смирился. Что ж с нас возьмешь? Как бы мы ни стебались над ним, ни с кем другим Саня просто работать не станет.

У нас команда.

– Это просто наши смены совпали, – раскрывает причину Миша. – Никакое пожелание спокойствия с этим не сравнится.

– Я запрещу вас ставить в паре, – бурчу себе под нос.

– Я ни с каким другим отделением на дежурство не встану! – отрезает Хмельницкий.

– Сань, ну ты чего? – удивленно смотрю на друга. – Так хоть смены спокойными будут.

– Ну уж нет! – продолжает стоять на своем. – Пусть лучше аврал, но с нормальными врачами, а не с дебилами.

– Ну–ну, – тихонько смеюсь.

Сегодня выдалась просто убийственно сложная ночь, и я не представляю, как бы мы справились, будь в команде другой анестезиолог. Несколько сложнейших операций подряд, одна хлеще другой и не запутаться, не налажать далеко не каждый сможет.

– Сань, ты сегодня отсыпной? – спрашиваю, переключаясь уже на личные проблемы.

– Ага, как же, – говорит недовольно. – Прям меня кто отпустит.

– Я думал к отцу твоему сгонять, – открыто озвучиваю свои мысли. – Если я тебя отмажу, поедешь?

Ловлю на себе удивленный взгляд Майорова. Он не скрывает свои интерес.

– Что у вас происходит? – спрашивает с легкой ухмылкой.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – смеюсь.

Я как-то не собираюсь раньше времени посвящать всех в свою личную жизнь, какими бы хорошими друзьями мы ни были.

– Мих, он в сестру мою втюрился, – ерничает Санек.

Вот пихнуть бы его в бок хорошенько, да не могу. Я должен оставаться стерильным.

Интуиция, мать ее.

– Ну вы даете! – говорит, качая головой.

– Вот и я про то! – со знанием дела заключает Санек.

– Ты на себя-то посмотри, – ухмыляется. – Далеко со своей Василисой ушел? – спрашивает с подколкой.

– Я и Василиса – это совершенно иное, – важно заключает Хмельницкий.

– Да ладно? – не отступает от своего Майоров. – И почему ж? Чем вы двое отличаетесь от этих двоих? – кивает в мою сторону.

Хмельницкий всем своим видом показывает, что не собирается продолжать полемику. Он лишь одаривает меня и Мишку красноречивым взглядом и переводит внимание на монитор.

– Парни, – говорит напряженно. – Вы что-то упустили. Пациент не стабилен.

– Чего? – охреневая, поднимаю на него взгляд. Все ж было в порядке.

– Сам смотри, – показывает на показатели. Они стремительно ухудшаются.

Накаркали…

Глава 38. Кирилл

– Все, – говорит Мишка, заходя ко мне в кабинет.

– Что, все? – с тревогой подаюсь вперед. Кровь отливает от лица и сердце замирает. Неужели… не спасли малыша?

Когда я уходил из операционной, то угрозы жизни больше не было. Все шло по плану!

Ребенка готовили к переводу в реанимацию, осталось лишь наложить швы.

Конечно, понимаю, что быть может всякое, но не повтор осложнения же! Это ж просто фантастика какая-то.

Первый раз, когда мы завершали операцию, произошло резкое ухудшение состояния ребенка, и нам пришлось экстренно проводить повторную. Выяснилось, что нам попался бракованный материал и он не выдержал, разорвался.

Зафиксировали разрыв, изъяли, все исправили. Спасли ребенка.

Или… нет?

– Ребенок… погиб? – с неимоверным трудом заставляю себя задать этот

– Совсем с дуба рухнул? – во все глаза смотрит на меня Майоров. – Жив он!

– Фух, – с облегчением выдыхаю. Вот же я дурак! Такого надумал…

– Малыш в реанимации. Пришел в себя и если все пойдет по плану, то завтра можно будет переводить в отделение, – отвечает, еле ворочая языком. Он дико устал, и я прекрасно его понимаю. Сам такой же.

Видок Майорова оставляет желать лучшего. Но что-то мне подсказывает, Миха такой не один. Я ведь выгляжу не лучше. Помятый, едва не падающий от усталости и не соображающий почти ничего.

Удивительно, как после столь трудной ночки я нашел в себе силы и подготовил отчет для главврача. Все же сила духа и выносливость организма – великая вещь. Порой сам себе поражаюсь.

– Пройду? – спрашивает Майоров. – Не занят? – кивает в сторону стоящего у стены дивана.

– Проходи, конечно, – машу рукой в сторону спального места. – Можешь спокойно завалиться здесь и поспать, – разрешаю.

– А ты? – хмурится. Но, кажется, он все понимает.

– Мне надо уехать, – озвучиваю свои планы.

Я собираюсь не просто сгонять к Хмельницким, так еще и успеть поговорить с отцом Санька и Марины.