Кэти Свит – Без права на ошибку. Спасти свою дочь (страница 18)

– Кто? – не сразу понимаю, о чем речь.

– Суррогатная мама чужого ребенка, – поясняет.

И тут я понимаю, что да. Настя действительно очень важна для меня.

– Есть такое, – соглашаюсь в итоге. Причем, озвучиваю это не для Марка, а скорее для себя.

Не знаю, чем именно, но Настя меня зацепила. И не отпускает, как ни пытаюсь сорваться с крючка.

– Только не говори, что влюбился, – произносит, посмеиваясь.

– Марк, отвали! – беззлобно кидаю. – Не твое дело.

Савельев бросает на меня красноречивый взгляд. И ржет.

– Ну-ну, – говорит, откусывая пирожок. Смотрит на меня не моргая. – Хрен с тобой, – отмахивается. – Принеси мне копию договора. Я посмотрю и подумаю, чем можно помочь.

– Спасибо, друг! – от души благодарю Марка.

Прощаюсь с Савельевым, сажусь в тачку и еду туда, куда давно собирался. Мне не дает покоя вопрос Насти про кардиолога, пора разобраться с этим.

А уже после подумаю над остальным.

Глава 21. Дима

Дорога до клиники занимает гораздо меньше времени, чем я рассчитывал. Удивительно просто! Пробок нет.

Захожу в отделение и собираюсь, не задерживаясь, пройти в ординаторскую, как, проходя мимо палаты Насти, слышу тихий разговор. Она общается с кем-то невероятно ласковым, нежным голосом.

Меня пробирает до самого центра души. Задевает.

Тело реагирует моментально. Шаг замедляется, напротив палаты Яковлевой ноги тут же врастают в пол.

Прислушиваюсь.

– Викуля, малышка моя, – особенно нежно и трепетно звучит женский голос. Так может общаться только мать со своим ребенком.

Ни одна другая женщина не способна вобрать в себя столько беззаветной любви и столько силы. На подобные подвиги способна лишь та, которая является настоящей матерью малыша.

– Ты скоро поправишься, и мы поедем с тобой домой, – говорит, а я слышу слезы, которые переполняют сердце. Эмоций столько, что Настя их не в силах сдержать.

Я в очередной раз поражаюсь силе и доброте этой девушке. Она не перестает меня удивлять.

Мимо проходит медсестра, следом за ней идет санитарка. Каждая из женщин удивлено смотрит на меня.

Начинают шушукаться.

Уверен, сейчас зайдут в сестринскую и продолжат строить предположения почему я здесь стою. К утру понедельника все отделение будет считать, что я у Яковлевой в палате провел всю ночь, и отжигали мы с ней не по-детски.

Ох, бабы!

И ведь ни одной не придет в голову, что Настя только недавно родила.

– Тебя там очень сильно ждет старший брат, – девушка продолжает разговаривать с дочерью. – Он – самый замечательный мальчик на свете! Вот увидишь, вы поладите.

Слушаю ее и в моей голове, кажется, складывается пазл.

Я понимаю, из-за чего она пошла на столь отчаянный шаг и стала суррогатной матерью. Точно! Иначе и быть не может.

Да-да! Все так.

– Насколько старший? – не ведая, что твою, спрашиваю и захожу в палату. Настя видит меня, шокировано ахает и делает шаг назад.

Реакция девушки никоим образом не трогает. Напротив, я только сильнее убеждаюсь в своей правоте.

– И тебе здравствуй, – отвечает немного погодя.

– Насть, я задал вопрос, – произношу с нажимом. – Ответь на него, пожалуйста, – со скрипом добавляю в конце.

Мне хочется надавить на нее, моментально выяснить правду и, не заморачиваясь, начинать решать проблему. Только вот в планы Яковлевой, судя по всему, моя помощь не входит.

– Не могу, – заявляет упрямо.

Приехали.

– Почему? – не понимаю.

В чем сложность назвать возраст ребенка? Или…

Я этот возраст не должен знать?

– Потому что это не важно, – увиливает от прямого ответа.

Она не хочет подпускать меня к своему сыну. Но ведь подобное поведение глупо и Настя, как никто другой, должна это осознавать.

– Чтобы мне суметь порекомендовать кардиолога, я должен понимать, о чем именно идет речь, – решаю зайти со стороны.

Пусть Яковлева не подозревает о моих догадках. Так вернее.

– Объясни, – говорит, резко поменявшись в лице. – Чего ты хочешь?

– Я шел мимо, – озвучиваю чистую правду. – Вот, решил заглянуть и проверить, как у вас дела.

После моих слов Настя резко тушуется.

Молчу. Пристально смотрю на нее и продолжаю играть на расшатанных нервах.

Настя слишком бледная, слишком нервная, слишком ранимая. Мне хочется подойти к ней ближе, крепко обнять и заверить, что все будет хорошо.

Но вот только я не делаю этого. Нам нельзя. Настя хоть и чувствуется родной, но, тем не менее, сейчас мы друг другу чужие люди.

– Почему ты не сказала, что мы провели вместе ночь? – решаю в лоб задать насущный вопрос.

Мне нужно узнать ответ. Я должен понять, что она ко мне испытывает.

– Потому, что раз ты этого не помнишь, то почему я должна унижаться? – говорит, намеренно цепляя меня.

– Почему сразу унижаться? – не поддаюсь на ее провокацию. – Может быть, тебе стоило тогда остаться, мы бы вместе позавтракали.

Чем больше об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что это – не самый плохой вариант. Останься Настя тогда со мной, не известно, как сложились бы наши жизни.

– Обменялись номерами телефонов и продолжили общение? – спрашивает, не скрывая горечи.

Она хочет казаться непоколебимой, стальной, однако, я прекрасно вижу, как сильно задевает ее мое поведение.

– Тебе изменила девушка, мне изменил парень, – напоминает мне обстоятельства и причины нашего сближения.

Вспоминаю ту ночь в ярких красках, эмоции помогают все еще раз прожить. Наша с Настей первая встреча оживает в памяти.

– Мы хотели им отомстить и отомстили, – стоит на своем. Крепко стискивает зубы, рвано дышит, но изо всех сил старается виду не подавать.

Только вот я все равно вижу, как ей хреново.

– Нам было хорошо, – произносит, безотрывно смотря мне в глаза. – На этом все. Закрываем тему! – заявляет требовательно.

Ухмыляюсь. Как все интересно.

– Насть, сколько лет твоему сыну? – спрашиваю у нее в лоб.