Кэти Берчэл – Последнее слово (страница 11)
– Насчет чего?
– Насчет статьи о моей компании, – с энтузиазмом напоминает он. – Такой пиар будет просто неоценим. Думаю, получится кучу клиентов привлечь этой удочкой.
– Я не пишу статьи про агентства талантов. Я пишу про… таланты.
– Да, но ты что, меня не слушала? Это как бы будет статья про закадровый процесс! – объясняет он, и его глаза расширяются от энтузиазма, когда он это представляет. – Ты могла бы написать типа большой материал про свеженькие новые агентства, которые представляют артистов, про лапы, которые бешено гребут под водой.
Я глазею на него.
– Что?
– Ну ты поняла! На поверхности утки такие спокойные и расслабленные, а под водой их перепончатые лапы работают как сумасшедшие. Так же и с агентствами талантов. Мы – перепончатые лапы. Артисты – утки. – На мгновение он задумывается. – Мне нравится эта аналогия. Может, поставлю ее на сайт.
Я в таком недоумении, что и слова сказать не могу.
– Ну ты хотя бы подумаешь о статье?
– Эм-м… Да. Ладно, – лгу я. Я слишком устала, чтобы объяснять ему, что этого никогда не произойдет.
– Отлично, – говорит Лиам, допивая свое вино и кивая на мой бокал. – Подлить?
– Нет, спасибо. Завтра трудный день.
– Вот поэтому нужно работать на себя, детка. Я сам выбираю свой график, – говорит он и подмигивает.
Лиам открывает холодильник и достает бутылку вина. Я быстро проверяю телефон: вдруг папа написал, чтобы объяснить, зачем звонил, но новых сообщений нет.
Пока я держу телефон в руке, он вибрирует. Я отвечаю, как только вижу имя на экране; сердце подскакивает к горлу.
– Шамари, привет, – выдаю я с максимально возможной беззаботностью. – Как проходит твой вечер?
– Одри Эббот даст интервью.
Я делаю резкий вдох.
– Нужно устроить все завтра утром, перед ее репетицией. Я пришлю тебе адрес театра, – продолжает Шамари. – Мы как раз договариваемся о времени, так что я дам тебе знать, как только смогу. Я сказала, что фокус будет на ее карьере, а не на том… что случилось. И что вся статья будет посвящена ее работе. Я упомянула, что журналистке можно доверять. Слышала бы ты, что она на это ответила.
Я улыбаюсь про себя.
– Что-то вроде «ни одному журналисту нельзя доверять»?
– Плюс несколько ласковых, ага, – говорит Шамари резко.
– Шамари, это… это потрясающая новость, – взволнованно бормочу я, с трудом осмеливаясь поверить, что это правда происходит. – Ее первое интервью за пятнадцать лет! Я знала, что ты сможешь ее убедить. Ты – чудо.
– Обложка журнала, да?
– Даю слово, – обещаю я.
– Тогда до завтра.
– До завтра.
– О, и… Харпер?
– Да?
– Не облажайся.
Не хотела бы я играть с Одри Эббот в покер.
С момента, как я вхожу в комнату, я понимаю, что она – тот еще крепкий орешек. Я ожидала, что меня встретят хмурым или хотя бы недоверчивым взглядом, но ее невозможно прочесть – она ничем не выдает себя, у нее пустое выражение лица.
Интервью проходит в студии в Центральном Лондоне, где проводятся репетиции предстоящего спектакля. Я договорилась о встрече за сорок пять минут до того, как Одри нужно будет прогонять свои сцены, – звучит как вечность, но, учитывая приветствия и время на то, чтобы достучаться до актера, это совсем не много.
Шамари встретила меня у входа в студию и провела в комнату, где уже ждала Одри – она сидела за столом и читала сценарий. Собранная, элегантная и безупречная, Одри Эббот такая же завораживающая и властная в жизни, как я себе и представляла. У нее короткая стильная стрижка пикси, орехово-зеленые глаза, тонкие черты лица и тонкие губы – лучше всего ей всегда удавались непонятые и колючие героини, к которым зрители постепенно привязывались, пока она тщательно раскрывала их уязвимые места и показывала человечные стороны.
– Одри, это Харпер Дженкинс, – представляет меня Шамари. – Харпер, это Одри Эббот.
– Приятно познакомиться, мисс Эббот, – говорю я, протягивая руку.
Закрыв сценарий, Одри берет мою руку и крепко ее пожимает, хотя все еще молчит. Она изучает меня, пока я придвигаю стул напротив нее и начинаю доставать из сумки необходимые вещи.
Шамари предлагает кофе, и я соглашаюсь, а Одри просит зеленый чай. Я замечаю, что Шамари колеблется, прежде чем выйти из комнаты, как будто вдруг начинает сомневаться, стоит ли оставлять нас одних даже ненадолго.
– Мы не начнем, пока ты не вернешься, – убеждаю я.
Она улыбается мне с благодарностью и поспешно выходит, захлопнув за собой дверь.
– Вы не против, если я использую вот это? – спрашиваю я, показывая на диктофон.
– Нет, все нормально, – отвечает Одри своим чистым и контролируемым голосом.
– Отлично, спасибо. Я не начну запись, пока не вернется Шамари и вы не почувствуете, что готовы и вам комфортно, – информирую я.
– Хорошо, – отвечает она.
Наступает тишина, и под пристальным взглядом Одри я скрещиваю ноги, потом расцепляю их и опять скрещиваю.
– Я должна поблагодарить вас за то, что согласились сегодня со мной поговорить, – наконец выдаю я. – Для меня большая честь быть человеком, который отдаст должное вашему возвращению на сцену.
Она вскидывает бровь.
– Вы считаете, что этому нужно отдавать должное?
– Вы что, шутите? Людям снесет крышу от радости!
Наверное, выражение слишком неформальное для использования в профессиональной обстановке, но Одри, похоже, находит его забавным – что ж, значит, выбираем непринужденность.
– Шамари описывает вас как журналистку «с добрым сердцем». – Она откидывается назад и складывает руки. – Как по мне, это парадокс.
Я улыбаюсь. Я была к этому готова.
– Вы считаете, что журналисты, которые пишут о публичных личностях, – сущее зло? – спрашиваю я.
– Я считаю, что журналисты, которые пишут о публичных личностях, склонны к садизму, – объясняет она. – Это продает.
– Ведь киноиндустрии об этом хорошо известно, – парирую я.
Уголки ее губ подрагивают, но она подавляет улыбку. Затем делает глубокий вдох, выпячивает подбородок и заговаривает.
– Вы спросите меня о том, что произошло? – холодно заявляет Одри, будто бросая мне вызов. – Когда все пошло наперекосяк? Ваши читатели хотят знать именно об этом, разве не так? Мой провал заставляет их чувствовать себя лучше.
– Похоже, ваша проблема заключается в читателях, а не в журналистах?
Она поджимает губы, услышав мой быстрый ответ. Я пожимаю плечами и продолжаю:
– Как вам захочется. Мы все знаем, что случилось шестнадцать лет назад. Если вы хотите поговорить о том, почему это случилось, что к этому привело и как вы себя чувствовали, – пожалуйста. Шамари сказала мне, что вы бы хотели сфокусироваться на своей актерской карьере, так что я здесь за этим.
– И вы не расстроитесь, если сегодня уйдете отсюда без
– Да.
– Я вам не верю.
Я знаю, что она пытается задеть меня, но не поддаюсь.
– Вы можете верить во что хотите.