Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 64)

Подойдя к последнему коридору, я замерла: узнала лицо пациентки, сидевшей на одной из коек у правой стены коридора.

Она ела суп, скрестив ноги под латаным зеленым одеялом и поставив миску на колени. Если бы она сидела лицом в другую сторону, я бы прошла мимо, не заметив ее. Ее белокурые волосы стали белоснежными.

– Тетя Эва? – Я подошла ближе, чтобы убедиться в том, что карие глаза за круглыми очками и в самом деле принадлежат ей. – Боже мой, тетя Эва! Это ты!

Я обвила руками ее худенькие плечики и сжала так крепко, как только могла, не причинив ей боли.

– Ты не умерла. Значит, твои ноги не были черными. Я была готова поклясться, что они черные.

– Мэри Шелли… – Она с облегчением прижалась к моим волосам. – Мне говорили, что ты здесь. Что ты борешься с гриппом и восстанавливаешься после сотрясения мозга. Я так о тебе переживала.

– Меня только что выписали. О, я так рада, что ты не умерла.

Мы целую минуту, если не больше, сидели, обнявшись, глотая слезы, пытаясь поверить в то, что мы обе реальны и не собираемся исчезать.

– Я обкладывала тебя луком и сходила с ума от беспокойства. – Я опустилась на колени перед ее кроватью. – И была так уверена, что все мои усилия тщетны. Твое лицо было коричневым, и какой-то мужчина, живущий неподалеку, помог мне отправить тебя на скорой. Он нес тебя, как герой.

– Какой мужчина?

– Ну… он уже женат.

– Мэри Шелли! – Ее щеки покрылись легким румянцем. – Я спросила не потому, что меня это интересует. Я хочу знать, кого мне благодарить.

– О, я покажу тебе, где он живет, когда мы обе будем дома. – Я схватила ее холодную ладонь. – Ты ведь сможешь вернуться домой, правда?

– Да. – Она поправила миску на коленях. – Температура спала. Я просто должна набраться сил. Чувствую себя так, будто меня переехал поезд, оставив умирать на путях.

– Я тебя отлично понимаю. Мне кажется, я похудела как минимум на пять килограммов. Ты только посмотри на мою блузку. – Я потянула за свободную ткань, болтающуюся над поясом. – Я похожа на огородное пугало.

– Но твои чудесные волосы по-прежнему каштановые. – Она провела пальцами по моей шевелюре. – Я поседела… Верно?

Я прикусила нижнюю губу.

– Возможно, это временно. И вообще, на самом деле цвет потрясающий.

– Они могут выпасть, как у Грейси. Я уже видела выпавшие пучки.

– Не обязательно.

– Подумать только, недавно я переживала из-за того, что они слишком короткие. – Она зажала рот ладонью, и ее плечи затряслись, как будто она смеялась или плакала либо то и другое одновременно.

– Шшш. – Я помогла ей выровнять закачавшуюся миску с расплескивающимся супом. – Это не важно. Ты красивая, потому что дышишь. И не фиолетовая. Мне до сих пор в это не верится.

Тетя Эва вытерла глаза за стеклами очков.

– Услышав о том, что у тебя травма головы, я испугалась, подумав, что ты ходила спасать своего призрака. Мне все время снился Джулиус, который тряс тебя в моей гостиной.

– Я действительно спасла Стивена. А он спас меня. Теперь он спокоен. – Я сглотнула. – Мы отпустили друг друга.

– А-а. – Она кивнула. – Я рада. – С тяжелым вздохом она опустила взгляд на суп. – О, Мэри Шелли. Я надеюсь, у меня будет достаточно сил, чтобы заботиться о тебе.

– Будет. – Я похлопала по когда-то мощным бицепсам, закаленным во время работы на верфи. – Очень скоро ты вернешься домой, и тебе придется мириться с тем, что я разбираю твой телефон и снова из-за всего спорю. Тетя Эва, ты сильнее, чем думаешь. В конце концов, ты строишь военные корабли.

Уголки ее рта приподнялись в улыбке.

– Спасибо. – Она снова утерла слезу. – Несмотря на все произошедшее, я рада, что в последние недели ты была рядом со мной. Временами ты доводила меня до белого каления, но у тебя превосходно получается спасать любимых тобой людей.

– И у тебя тоже.

Она, похоже, собиралась оспорить мое последнее утверждение, но затем закрыла рот и, видимо, согласилась со мной.

– А пока продолжай есть и отдыхать, договорились? – Я схватилась за ручки своей черной сумки. – Продолжай выздоравливать и набираться сил. Мне нужно сходить и кое-что забрать на почте, а потом я отнесу свои вещи домой и сразу вернусь сюда, чтобы еще побыть с тобой.

– Не переутомляйся.

– Не буду. Обещаю хорошо о себе заботиться.

– Ага… – Она кивнула. – А вот это было очень похоже на твою мать.

– Мама хорошо о себе заботилась?

– Да. Очень.

– Тогда, возможно, я попытаюсь следовать ее примеру. – Я поцеловала ее в лоб. – Тетя Эва, я тебя люблю. Спасибо за то, что ты жива.

Я сжала ее ладонь, подхватила свою сумку и, выйдя из больницы, вернулась во внешний мир.

Мои пальцы дрожали, когда я вставляла золотой ключ в замок медной дверцы сейфа Стивена. Внутри я нашла черный кожаный чемоданчик с серебряными тиснеными буквами СЭЭ – Стивен Элиас Эмберс. Я осторожно извлекла чемоданчик из хранилища и тут же, на холодном кафельном полу почты, щелкнув его замками, осмотрела сокровища Стивена.

На глянцевой фотобумаге коричневатых и чуть тронутых цветом снимков мне открылось его ви́дение мира. Золотистые облака надвигались с океана в преддверии заката. Кулики бродили по берегу в морской пене, которая казалась такой же воздушной, как корочка пирога с лимонным безе. Домики калифорнийских миссионеров с потрескавшимися осыпающимися стенами из выцветшего необожженного кирпича стояли на фоне безоблачного неба. Поля диких маков оживляли сухую мертвую пустыню. Бипланы скользили над Тихим океаном, отбрасывая сморщенные тени на тронутые голубизной волны.

Я также нашла его более ранние фото из Орегона, которым недоставало четкости и глубины его недавних работ, но все равно они были прекрасны. Мощный Маунт-Худ с его укрытой снегом треугольной вершиной. Стальной мост, переброшенный через реку Уилламетт в самом сердце Портленда. Одиннадцатилетняя я с одним из моих гигантских белых бантов на голове, примостившаяся на штакетнике, окаймляющем сад перед нашим домом. На обороте этого снимка Стивен написал одно простое слово – Шелл, как будто это не нуждалось в пояснениях. Мне это понравилось. Я почувствовала себя не такой запутанной и замысловатой, как мне казалось.

Он даже включил в коллекцию свой автопортрет, сделанный в декабре 1917 года, незадолго до смерти его отца. Стивен сидел на валунах волнореза напротив своего дома, держа в руках табличку с надписью ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА В ЮНОСТИ. Ветер взлохматил пряди его коротких каштановых волос, и мне казалось, я ощущаю на языке вкус овевающего его соленого бриза. Он улыбался своей улыбкой, от которой у него на щеке появлялась ямочка, которая мне так нравилась, а его глаза были умиротворенными и беззаботными.

Внутри чемоданчика также были стеклянные негативы в гнездышках защитных рукавов. Они казались такими хрупкими. Я представила себе, как прихожу с этими сокровищами к его матери, кладу их ей на колени и с помощью его работ убеждаю ее вернуться в мир.

– Ты не исчезнешь бесследно, – произнесла я, обращаясь к его лицу на фотографии. – Ни за что. Я сделаю для этого все от себя зависящее.

Я провела пальцем по гладкому краю снимка.

– Обещаю, что попытаюсь не позволить этому миру скатиться в пропасть. А ты знаешь, что я всегда держу слово.

Я сложила фотографии обратно и, щелкнув замочком, закрыла крышку чемоданчика.

Сжимая в одной руке ручки маминой сумки, а другой крепко держа сокровища Стивена, я вышла из здания почты и пошла домой по городу, празднующему окончание войны. «Форды Т» пыхтели вдоль улиц, восторженно пища клаксонами, напоминающими ликующих уток. Американцы всех возрастов, размеров и цветов выбрались из своих наглухо закрытых домов и вспомнили, что это такое – улыбаться и смеяться, обниматься и целоваться. Шутихи и хлопушки трещали и шипели на тротуарах. Из распахнутых окон громыхал гимн. Водители привязали консервные банки к задним бамперам своих машин и фургонов, и воздух наполнился радостной музыкой дребезжащих по асфальту жестянок.

Празднование проходило на фоне дыма крематориев, груд гробов и траурного крепа, украсившего входные двери домов, и от этого неистовое блаженство победы ощущалось еще острее. Нам удалось выжить – всем до единого, кто высыпал в этот день на улицы и плюнул в холодное лицо смерти.

Я еще крепче сжала ручку чемоданчика с фотографиями Стивена и собственные сокровища и продолжала брести к своему новому дому на окраине города, укрывшему меня в самый разгар бури. Тяжесть, давившая мне на плечи, слегка отпустила, позволив поднять голову. Теплый ветерок развевал мои волосы. Моя неугомонная душа обосновалась в моем теле.

Я была готова жить.

Готова вернуться в бой.

От автора

Я заинтересовалась странным и опустошительным 1918 годом, когда мне было лет двенадцать, после просмотра одного из эпизодов «Шоу Рипли: Хотите верьте, хотите нет!» В нем рассказывалось о двух английских девочках – шестнадцатилетней Элси Райт и ее десятилетней кузине Франсес Гриффитс. Дело было в 1917 году, и девочки утверждали, что им удалось сфотографировать эльфов. Несколько исследователей, в числе которых были сэр Артур Конан Дойл (создатель Шерлока Холмса) и фотоэксперт Гарольд Снеллинг, сочли сделанные девочками снимки эльфов подлинными, и две кузины стали знамениты. Ведущий «Шоу Рипли» пояснил, что люди поверили этим фотографиям, потому что Первая мировая война была просто ужасающей. И мне стало интересно, насколько же чудовищной на самом деле была эта эпоха, если взрослые образованные люди были убеждены, что на английских лугах можно встретить резвящихся среди цветов эльфов.