Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 21)

– Кто там?

– Заткнись, тупая птица. Никого там нет. Абсолютно никого.

Я пнула ногой диван, вместо того чтобы поддаться желанию опрокинуть клетку, и, хромая, вернулась на кухню. Сев на стул, я ссутулилась и зажала уши руками, дожидаясь, пока птица перестанет орать.

Тетя Эва ввалилась в двери вскоре после того, как часы с кукушкой пробили десять. Она обмякла у кухонного стола, как будто у нее болела спина. У нее слипались глаза, поэтому я вылила в миску остатки супа и посидела с ней минут пять, ни словом не обмолвившись ни о птице, ни о странном напряжении в гостиной.

– Мэри Шелли, ты в порядке? – произнесла она еле слышным от усталости голосом.

– Насколько это возможно, да.

– Иди наверх и ложись спать. Завтра будет новый день.

Я кивнула и с усилием поднялась со стула.

Я брела по коридору и поднималась по скрипучей лестнице, прислушиваясь к доносящемуся с кухни звону посуды, которую мыла тетя Эва.

Я вошла в спальню. Что-то явно было не так.

Первыми предметами, которые привлекли мое внимание, были фотографии Стивена, и я вспомнила, что когда-то где-то прочла: согласно всем преданиям, начиная с христианских и заканчивая славянской мифологией, бабочки символизируют выпархивающую из тела душу. Мне казалось, я смотрю на снимки, представляющие его и меня, – бабочка и разряд молнии. Растерянная душа и девочка, заигрывающая с электричеством.

Меня отвлекло движение, которое я уловила боковым зрением.

Компас дяди Уилфреда.

Я подкралась поближе к тумбочке и спичкой зажгла фитиль масляной лампы. Игла компаса вращалась во все стороны.

– Я выключу газ после того, как переоденусь в ночную сорочку, – произнесла с лестничной площадки тетя Эва, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Она прошлепала дальше, к себе в спальню. – Спокойной ночи.

Я потушила спичку.

– Спокойной ночи.

Еще целых десять минут я не сводила глаз с компаса. Он так и не угомонился.

Ближе к одиннадцати часам я переоделась в ночную сорочку и заползла под одеяло, оставив лампу гореть рядом с собой. Сосновый комод и платяной шкаф казались нестрашными, но вокруг меня продолжала бушевать какая-то странная энергия. Язычок пламени в моей лампе отбрасывал на стены пляшущие извивающиеся тени. Я затаила дыхание от предвкушения и страха, напоминая себе дышать, когда у меня начинала кружиться голова. Наверное, время перевалило далеко за полночь, когда я наконец уснула.

Я проснулась, свернувшись калачиком на боку лицом к стене, когда часы внизу пробили три часа ночи. Тусклый свет масляной лампы все еще озарял мои золотистые обои, но чернота ночи сгустилась вокруг подобно живому существу. В нос ударил запах горящих фейерверков. От острого медного привкуса на языке у меня даже пломбы в зубах заныли, а сердце билось часто и сильно.

Рядом со мной кто-то был.

Мне уже доводилось испытывать подобное ощущение, когда я просыпалась от ночного кошмара – уверенность, что кто-то смотрит на меня, затаившись в тенях, отбрасываемых мебелью. В прошлом этот незнакомец всегда оказывался куклой или отражающим лунный свет стулом. Но на этот раз я не сомневалась, что если обернусь, то кого-то увижу.

«Просто обернись и посмотри», – сказала я себе. Я дышала часто и поверхностно, почти уткнувшись носом в подушку, и была готова поклясться, что слышу, как лихорадочно вращается стрелка компаса.

«Просто посмотри».

Я сделала бесшумный вдох, чтобы никого не потревожить, зажмурилась и посчитала про себя до трех.

Один.

Два.

Три.

Я быстро перевернулась на другой бок. Открыла глаза. И увидела рядом со своей кроватью Стивена.

Глава 11. Фантом

Прежде чем я успела сообразить, как следует реагировать на его присутствие, его не стало. Он дернулся назад, как если бы кто-то рванул его за воротник белой нижней сорочки, в которую он был одет, и исчез.

Гудящая энергия, заполнявшая комнату, стихла. Компас снова начал следить за моими перемещениями. Фотографии Стивена по-прежнему висели на стене – недвижимые, безмолвные.

Я дрожала под простынями, охваченная бурей эмоций – ужасом, потрясением, изумлением, тревогой, ликованием, любовью – и совершенно не понимала, что мне делать. Мои губы пытались произнести имя Стивена, но дрожали так сильно, что отказывались мне повиноваться. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Перед моими глазами плавали черные и золотые пятна. Я пыхтела и отдувалась, а затем, наверное, отключилась, потому что утром не помнила больше ничего об этой ночи, не считая сна.

Кошмарного сновидения об окровавленном небе.

Озаренное светом свечи лицо в маске появилось в проеме двери моей спальни.

Я вскрикнула и села на кровати.

– Что случилось? – Это была тетя Эва, а не привидение. Она подошла ко мне. – В чем дело?

– Ничего не случилось.

– Ты заболела?

– Нет.

Я огляделась, пытаясь в этом тусклом освещении разглядеть признаки присутствия Стивена.

– Мэри Шелли, в чем дело? – Она поднесла свечу к моему лицу. – Ты такая бледная. Ты выглядишь, как будто увидела…

Мы встретились глазами. Ее лицо побелело. Слово, которое она не договорила, как будто повисло в воздухе между нами: привидение.

– Я… – Я лихорадочно соображала, что бы такое сказать, чтобы перевести разговор в другое русло. Я не была готова обсуждать, как относится к духам Джулиус, не успев разобраться со своим собственным отношением к этому. – Уже утро? Ты уходишь на работу?

Она убрала свечу от моего лица.

– Да, и я хочу, чтобы ты сегодня никуда не выходила. С момента своего приезда ты покидала этот дом слишком часто. Не открывай окна.

– Ты уверена, что в доме нет других книг, кроме словаря? Мне просто необходимо читать.

– Словарь – это все, что есть, не считая кулинарных книг. Мне пришлось избавиться от всех швейцарских и немецких изданий, которые я использовала в работе над переводами. Даже семейная Библия Уилфреда была на немецком.

– Как ты от них избавилась?

– Я их отдала.

Я нахмурилась:

– Ты их сожгла?

– Не имеет значения, как я от них избавилась. Соседи видели их у меня на полках. Они усомнились бы в моей преданности стране, если бы они остались там стоять.

– В каком мире мы живем, если нам приходится уничтожать книги? Разве это не задача кайзера – истреблять немецкий интеллектуализм?

– Тсс! Не говори так! – Она замахала на меня рукой, требуя замолчать, и бросила взгляд на окно, как будто соседи вскарабкались по стене и подслушивали сквозь закрытые створки. – Ты говоришь, как твой отец. Такие взгляды надо держать при себе.

Я, громко выдохнув, откинулась на подушку и натянула одеяло до подбородка.

– Мэри Шелли, мне очень жаль, что ты оказалась в такой ситуации. Я знаю, что тебе не с кем даже поговорить.

А вот тут ты ошибаешься. Если это не был сон.

– В гостиной лежит колода игральных карт. Почему бы тебе не разложить пасьянс?

Ее шаги зашуршали по деревянному полу. Выйдя из комнаты, она плотно закрыла дверь, оставив меня почти в полной темноте.

Частый стук шагов вниз по лестнице. Звук закрываемой входной двери. Я села, снова зажгла лампу и сделала глубокий вдох.

Стрелка компаса показывала на меня.

Я посмотрела на фотографии бабочки и молнии на стене и вспомнила горящий воздух накануне вечером, метания компаса, беспокойство, страх.

– Стивен? Ты здесь? Ты в безопасности?

Из-за окна донеслось воркование голубя, в остальном все было недвижимо.