Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 60)
– Он боится, что она этого не переживет, и просил меня помешать ее переходу, потому что сам не может этого сделать. И я испытываю ужас при мысли о том, что тоже не сумею ее остановить, и она уйдет навсегда. Я ее потеряю, ведь она сгинет там, и последнее, что останется в ее памяти – это то, что я ее подвела.
Он нежно коснулся рукой моего плеча.
– А я еще удивлялся, почему ты так отчаянно пытаешься это сделать. Мне так жаль, Имоджен.
– Спасибо, – прошептала я. – Мне тоже.
Ненужные, пустые слова. Избитые фразы. Нам кажется, они могут нас утешить, но на поверку оказывается, что они мелки, невыразительны, весь их смысл теряется. Они слишком поверхностны, и не могут передать всей глубины эмоций, которые мы испытываем. Мы все это понимаем, и все равно каждый раз их произносим.
– И еще – хотя это и не имеет отношения к тому, что мы тут обсуждаем, но раз уж ты здесь, у меня есть кое-что для тебя. – В его голосе и движениях появилась неуверенность. Он снова открыл ящик стола и достал оттуда ожерелье. Это был лист эльфийского клена, висевший на цепочке. – Я это сам сделал. Еще раньше. Но сейчас хочу подарить тебе. Так что, он твой, если, конечно, ты захочешь принять его.
События прошлого всегда преследуют нас. Но воспоминания не всегда вызывают отторжение, принося с собой сладкие воспоминания с привкусом горечи.
– Он прекрасен, – сказала я. – С радостью его возьму. – Я протянула руку, и он опустил кулон мне на ладонь.
– И помни, что я сказал тебе, Имоджен. Можешь пользоваться ключом, когда хочешь. Приходи сюда почаще. И будь осторожна. Если я могу тебе хоть чем-то помочь, можешь на меня рассчитывать.
– Спасибо, – сказала я. И снова пустые, незначительные слова.
Я вывернула кофту наизнанку перед тем, как пойти домой, и впервые за три недели у меня не было чувства, что за мной наблюдают. Напряжение постепенно уходило, и я расправила плечи.
После обеда пришла посылка – коробка, полная веточек рябины с тонкими зелеными листочками и оранжево-красными ягодами. Я повесила их на окно и положила на порог, а потом обессиленно упала на кровать и провалилась в глубокий сон без сновидений.
Глава 31
Пару дней я считала, что мне необыкновенно повезло, и совет, который дал мне Эван, этакая серебряная пуля против всякой нечисти.
Но не тут-то было! Стоило мне оставить окна на ночь открытыми, я проснулась, поеживаясь от холода в промокшей насквозь постели. Казалось, в комнате пронеслась гроза, и оранжевые гроздья рябины плавали в лужах на полу.
Не стоило забывать, что у меня есть сестра, которая жаждет отправиться жить среди фейри так же сильно, как я хочу избавить ее от этого. Наверное, это она убрала веточки рябины отовсюду, где я их развесила, и дом оказался беззащитен перед происками фейри. Я видела сны, в которых она умирала в Волшебной стране. Я тоже была там, и видела, как она угасает… До самого рассвета я не могла избавиться от наваждения.
После этих кошмаров даже холодное серое небо стало утешением. Все еще дрожа от ночного ужаса, я набросила свой потрепанный халат, расшитый розами, с бахромой, свисающей по подолу и рукавам, и отправилась вниз, в кухню. Там я тщетно пыталась заварить себе кофе, но сливки, которые я в него налила, тут же прокисли. В конце концов, я в отчаянии села за стол и спрятала лицо в ладонях.
– Как дела? – сочувственно спросила Ариэль, наливая себе кофе. – Или лучше не спрашивать?
– Мы с
– Вот почему теперь я предпочитаю черный кофе. У тебя есть минутка, чтобы кое-что обсудить?
– Конечно.
Она стояла, прислонившись к столешнице.
– Я получила предложение от продюсера. Синтии Дикинсон. Она хочет поставить мой мюзикл про Томаса Рифмача, но в экспериментальном иммерсивном театре.
– Это там, где предусмотрено взаимодействие со зрителями во время спектакля? Типа, той постановки «Макбета», когда действие разворачивалось на нескольких этажах гостиницы?
– Точно! У нее к тому же есть пара гениальных идей, как выстроить спектакль. Например, Правдивый Томас может предсказывать зрителям будущее, а потом, в зависимости от этих предсказаний, их будут направлять на разные площадки, на которых разворачивается мюзикл. Ничего не скажешь, довольно крутой подход. К предложению она даже приложила макет декораций. Погоди-ка, у меня есть фотки в телефоне!
На фотографиях театральные подмостки выглядели как искусно сделанный кукольный домик, проработанный до мельчайших деталей.
– Это очень круто, Ариэль!
– Правда? У меня прямо мороз по коже, когда я на них смотрю. Эта дама действительно понимает, чего я хочу от спектакля.
– И это даст тебе то самое взаимодействие со зрителями, о котором ты мечтаешь, – добавила я.
Она кивнула.
– Здорово! Мои поздравления! Надо это отметить.
– Спасибо. Но все дело в том, что я вовсе не уверена, что хочу этим заниматься. – Она сунула телефон в карман.
– Но почему?
– Потому что не знаю, захочется ли мне вспоминать об этом месте, после того, как мы уедем отсюда. Я написала этот мюзикл назло фейри. Типа, как своего рода пожелание им пойти в задницу. Но теперь, после смерти Елены, и в ожидании ухода Марин, я чувствую, что нас всех поимели по полной программе.
– Марин никуда не пойдет, – твердо сказала я.
Голос ее смягчился.
– Извини. Ты права. Конечно, мы этого не допустим. Но речь не только о вас. Мне неприятно все, что связано с этим местом. С фейри. Поэтому не могу сказать, захочу ли я продолжать копаться в этом дерьме, или лучше развернуться и уйти, навсегда покончив со всем этим. Потому что, если честно, Имоджен, я очень боюсь, что из всех нас я окажусь единственной, кто покинет этот дом в июне. Я знаю, у тебя наверняка есть план, но ваши силы неравны, и у тебя мало шансов на победу.
– Я не могу себе позволить взвешивать шансы. Понимаю, что ты хочешь сказать, но если я начну сомневаться, ничего не получится. Останется только забиться в уголок и умереть. И потом, Ариэль, ведь что бы ни случилось, никому не удастся вот так просто уйти и обо всем забыть. Стереть из памяти этот год, это место. То, что мы пережили здесь, всегда будет влиять на все, что мы делаем. И даже если мы решим покончить с творчеством и заняться, например, юриспруденцией или продажей недвижимости, от прошлого не удастся убежать, и воспоминания о том, что происходило с нами здесь, никогда не оставят нас в покое.
– Верно. Как кладбищенские привидения, – сказала она.
– Ну да, похоже не то, – согласилась я. – Вся жизнь как дом с привидениями! А знаешь, я так хорошо помню, как в первый раз услышала твое пение, – сказала я.
– На Ночной ярмарке, – она улыбнулась. – Отличное было шоу!
– Согласна. Но я не об этом. Я вспоминаю наш первый день здесь. Ты пела арию из оперы Пуччини на крыльце, и это навсегда останется в моей памяти как один из самых прекрасных моментов моей жизни.
Ариэль покачала головой.
– Господи, какими же наивными мы тогда были. Я тогда думала, что это место просто рай для творчества.
Я рассмеялась.
– И я тоже. Все казалось просто волшебным!
– Какими же мы были идиотками, – вздохнула Ариэль.
– Но в том, что касается волшебства, мы все же были недалеки от истины.
– Ага, точно! Давай выпьем за тех нас, какими мы тогда были. Настоящих призраков прошлого, – предложила Ариэль. – И пусть наши неупокоенные призраки преследуют фейри целую вечность!
Это был последний вечер апреля. Завтра наступит май и день, на который назначена церемония перехода. Я распахнула все окна в своей комнате и впустила свежий воздух, глубоко вдохнув весенние запахи. Ароматы влажной зелени и зацветающего жасмина пронизывали воздух, словно священные благовония.
Телефон пискнул, сообщая о новом письме в почте. Письмо было от Бет.
Она писала, что прочитала файл, который я ей прислала, и впечатлилась настолько, что переслала текст моей книги своему агенту, который теперь жаждет со мной пообщаться при первой же удобной для меня возможности.
Сердце затрепетало в груди, и я почувствовала, что губы растягиваются в широкой улыбке. Не веря глазам своим, я перечитала письмо, но написанное не изменилось.
Бет просила извинения, что сделала это без моего разрешения, но я знала, что, на самом деле, она просто хотела дать мне понять, что у меня есть выбор. И мне есть, что терять.
Я еще раз перечитала письмо и закрыла почту, не ответив наставнице. В глубине души я жалела, что вообще его прочла. Лучше бы я не знала, что именно могу потерять, ведь речь шла о начале карьеры, которая привела бы меня к исполнению всех моих желаний.
Я выключила компьютер и взяла ручку. У меня возник замысел новой книги, которая будет посвящена тому, что в сказках происходит после того, как герои, преодолев все испытания, начинают «жить долго и счастливо». Мне не терпелось изложить свои мысли на бумаге. Для меня было очень важно сделать это именно сейчас, и я старательно убеждала себя, что эта ночь не отличается от любой другой. Я старалась не думать о том, что через сутки я, возможно, буду далеко отсюда и никогда больше не увижу ни этой комнаты, ни этого письменного стола, и никогда больше не напишу ни строчки.
Мне была невыносима мысль, что я могу оказаться еще дальше от Марин, чем сейчас, когда она была в своей комнате внизу. Все же надо еще раз попытаться поговорить с ней.