Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 42)

Они понимающе кинула.

– Я послала вам мой номер телефона на тот случай, если вам что-то понадобится. Вы ведь здесь по приглашению галереи. Мы обо всем позаботимся.

Уже уходя, я слышала, как за моей спиной открылась дверь, слышала, как он звал меня по имени. Я и не подумала обернуться.

Ведь все уже было улажено.

Я не спала, но все же вздрогнула, когда раздался телефонный звонок. Номер был мне не знаком. Тем не менее, я решилась ответить, думая, что в столь ранний час могут звонить только по очень срочному делу.

– Имоджен. Она для меня ничего не значит. Мне так жаль!

– Эван, сейчас четыре утра. Я вернулась в гостиницу почти три часа назад. Если тебе так жаль, мог бы позвонить раньше. – Или не трахать ее.

Молчание. А затем:

– Но я…

– Нет, – отрезала я, отключила звонки и сунула телефон в ящик тумбочки, чтобы не видеть высвечивающийся на дисплее номер.

Глава 21

У входа в отель остановился роскошный автомобиль. Серебристо-серый, с элегантными обтекаемыми формами. Я отдала водителю свой багаж и села на заднее сиденье.

– Надеюсь, ты хорошо провела вчерашний вечер, – произнес Гэвин.

Я уставилась не него и расхохоталась.

– Я, конечно, знаю, что вы, ребята, ничего не понимаете в человеческих эмоциях, но нельзя же так издеваться!

– Прошу прощения, Имоджен, я был слишком занят, и, видимо, что-то пропустил. А что случилось?

– Ну, похоже, Эван тоже был слишком занят. Другой женщиной. А я их обнаружила в самый интересный момент. И я отвечу на твой вопрос: нет, я не очень хорошо провела вчерашний вечер.

Повисло молчание, нарушаемое лишь тихим гулом автомобиля.

– Мы понимаем.

Я отвела глаза и уставилась в окно.

– Понимаете что?

– Мы понимаем человеческие эмоции. Даже можем их испытывать. Но все было бы гораздо проще, если бы мы не были способны на это.

– Что именно было бы проще, Гэвин? Прости, эти двадцать четыре часа оказались для меня такими длинными, что я не могу сейчас ломать голову над загадками.

– Хорошо, я постараюсь говорить понятнее. Я люблю твою сестру и боюсь, что если она отправится в мир фейри в качестве дани, жизнь там погубит ее.

Я отвернулась от окна и посмотрела ему прямо в лицо. Впервые за время нашего знакомства он казался смертным. Весь налет звездного гламура, за которым он скрывал в человеческом мире свою истинную сущность, слетел. Теперь он казался смертным в настоящем смысле этого слова – тонкие морщинки вокруг глаз, под которыми виднелись темные круги. Он выглядел бледным и измученным.

– Так запрети ей. Объясни, почему ей туда нельзя. Ты же повелитель фейри! Или солги – скажи, что был неправ про течение времени в вашем мире, и семь лет вне сцены действительно губительны для танцовщицы. Она и сама это прекрасно понимает. – Я выпалила все это, едва не заикаясь от волнения.

– Если бы я только мог ей запретить…

– Что? Это потому что вы не можете лгать? Ну, хорошо. Я могу взять эту ложь на себя.

– Я действительно не могу этого сделать, Имоджен. Я имею в виду, помешать приношению дани. Сама магия, лежащая в основе договора между фейри и людьми, противится этому. Я не только не могу сказать твоей сестре что-то, что повлияет на ее выбор, но и не могу запретить ей отправиться туда. Если, конечно, выбор падет на нее.

– Даже предупредить, что ей там грозит смерть?

– Магия в каждом из нас проявляется по-разному. Мне, чтобы творить волшебство, нужны слова. Иногда мои слова, произнесенные вслух, сбываются. – Он потер переносицу. Подбородок его дрожал.

– Ну, тогда не выбирай ее. – Говоря это, я уже знала, что все не так просто. – Или нет, пусть все же отправляется туда. Просто позволь ей жить там на тех же условиях, что и Эвану. Разреши ей время от времени приходить в наш мир, чтобы вы могли танцевать здесь вместе. В любом случае, такая договоренность кажется вполне разумной.

– Эвану позволено некоторое время проводить в человеческом мире ради нашего же собственного блага. С Марин это не пройдет.

– Но…

– Помнишь, Марин стало плохо, когда она попала во владения фейри во время скачки, потому что наш мир оказывает на нее слишком сильное воздействие, а не потому, что она испытывает горе и отчаяние, как это было с Эваном. И не надо думать, что мы – я, например, – не можем отличить эти состояния друг от друга. Даже если я не знаю точно, что вызвало у тебя бурю негативных эмоций, неужели ты думаешь, что я не почувствовал, что ты испытываешь – боль от предательства, ярость – в первую же секунду, как ты села в машину? Я буквально ощущаю эту боль на вкус. Сильные и чистые эмоции Марин будут для нас как пьянящее вино, и мы выпьем ее досуха.

Воздух в салоне автомобиля был настолько заряжен энергией, что, казалось, он потрескивает, а по коже бегут электрические искры.

– Нам и так пришлось испытывать голод из-за всех поблажек, которые мы были вынуждены сделать Эвану. Мир фейри терпит лишения, и даже моя сила ослабла из-за этого. У меня просто нет выбора. – Он выдохнул, и до меня внезапно дошло, что мой бывший парень, столь подло мне изменивший, может стать причиной гибели моей сестры.

– У меня нет выбора, – повторил он. – Но ты можешь мне помочь.

– Я? – Все мои кости ныли от усталости. Я пристально смотрела на него. – Черт побери, ты же не кто иной, как повелитель страны фейри, Гэвин. Что, по-твоему, я могу сделать, чего не можете сделать вы, магические существа, даже будучи ослабленными?

– Ты можешь отговорить сестру.

– Вот уж не думаю, что у меня это получится. Разве что, если скажу ей, что ты считаешь, что она может там умереть. Но и это может не сработать. Тебе сложно понять, ты не представляешь, что нам с сестрой пришлось пережить в детстве. Каково было жить под одной крышей с нашей матерью. Ты не в силах понять, что значит для нас возможность окончательно разделаться с прошлой жизнью – быть уверенными, что мы раз и навсегда можем избавиться от нее, не пускать ее в нашу жизнь.

Гэвин как будто меня не слышал.

– Как ты уже сказала, ты сможешь попробовать обмануть Марин. А если это не сработает, можно попытаться сделать так, что ее не выберут.

– Нисколько не хочу умалять твой великолепный тайный план, но я уже приняла вызов и собираюсь написать лучшую в мире книгу, потому что готова пойти на сделку с вами. Я тоже жажду успеха и славы, и, разумеется, безопасной жизни, которую они обеспечивают. Поэтому, может, лучше не думать обо всех этих печальных последствиях, и все само образуется.

– Если выбор падет не на нее, а на тебя, то, конечно, проблема решится, но вероятность такого расклада сложно просчитать. Я имею в виду, что тебе крайне нелегко будет заставить сестру поверить, что в этой борьбе может победить кто-то, кроме нее. Личность твоей сестры сложна и многогранна, но ей уж точно не свойственно сомневаться в своем таланте.

Неужели он не понимает, что мне предлагает?

– То есть, ты хочешь, чтобы я попыталась психологически подавить Марин. Заставить ее думать, что ей не хватает таланта, что она не заслуживает победы. Хочешь, чтобы я лгала ей, и делала это со всей отдачей, ведь именно тогда произнесенное вслух сбывается. – Слова эти ощущались во рту, как горький яд.

– Только не надо на меня так смотреть, Имоджен. Стоит ли напоминать тебе, что в противном случае она умрет.

– Я люблю сестру гораздо дольше, чем ты, – отрезала я. – Поэтому не нуждаюсь в твоих напоминаниях.

– И ты не можешь ничего ей рассказывать.

– О чем? О том, что ее любовник и родная сестра сговорились отнять у нее победу вместе со всеми мечтами? Что мы убедили себя, что единственный путь к спасению – это предать ее, пользуясь ее доверием, разбить ей сердце? Поверь мне, я все и сама прекрасно понимаю.

– Имоджен, я…

– Послушай, Гэвин, можем мы больше не говорить об этом, если только не случится чего-то действительно важного? Знаешь, у меня была дерьмовая ночь, а утро оказалось еще хуже. Я действительно смертельно устала и собираюсь немного поспать. Поэтому, если ты соблаговолишь заткнуться, буду тебе весьма признательна. – Я свернулась калачиком и закрыла глаза.

И не открывала их до самой «Мелеты».

Однажды, давным-давно…

Жили-были две сестры – одна с волосами черными, как самая темная ночь, а вторая с золотыми, как солнце. И были эти сестры так близки, что можно было подумать, будто у них одно сердце на двоих.

Но, несмотря на всю их любовь и близость, они были очень разными. Старшая сестра была тихой и осторожной, она не доверяла никому на свете, словно кошка, которую когда-то побили. Младшая же была смелой и полной жизни и вела себя так, словно не сомневалась, что, если ей придется падать, мир всегда защитит ее, растянув внизу спасительную сеть.

Но сеть может и порваться, если броситься на нее изо всех сил.

Младшая сестра вела жизнь, полную приключений, и не заметила, как изменилась. Раньше она хотела взять от жизни все, но теперь вся ее страсть, все ее силы сосредоточились лишь на одном заветном желании, но она вовсе не была уверена, что ее мечта осуществится. Эта страсть поглотила ее, иссушая душу, пока она не потеряла весь свой блеск и не превратилась в жалкое подобие самой себя. Теперь это была лишь бледная тень, бредущая по земле.

Старшая сестра все видела. Она знала, что одержимость мечтой разъедает душу сестры, как неизлечимая болезнь. Ей было невыносимо видеть, как сестра страдает от неосуществимости своей мечты, как пусто у нее на сердце от тщетных усилий достичь желаемого, и она отправилась в путь, дав себе клятву во что бы то ни стало найти ту таинственную вещь, которая могла бы исцелить душевные раны сестры.