Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 44)

– Не надо, я в порядке. Поужинаем попозже?

– Отличная идея, – ответила она.

Сестра обняла меня, прежде чем уйти, и я почувствовала, какая она сильная, жилистая и мускулистая, и в то же время полная изящества. Может, Гэвин и ошибается – она достаточно сильна, чтобы выжить.

Но даже если он и ошибается, это для меня не имеет никакого значения. Ведь я сказала ему, что могу соврать сестре, чтобы ее защитить. И я в любом случае причиню ей боль, потому что у нас обеих одно стремление. Может так случится, что ни ее, ни меня не выберут привередливые фейри. Но если все же выберут, то победит лишь одна из нас.

Я сказала Бет, что твердо намерена участвовать в конкурсе, и не изменю своего решения. Говоря это, я крепко сжимала песочные часы, висящие у меня на шее.

– Скажите, а что происходит дальше? Нужно представить какие-нибудь рукописи?

Или кинуть записку со своим именем в кубок, в котором пылает магический огонь. Начертать свое имя на восковой табличке и передать слепому оракулу. Несмотря на то, что я жила здесь уже несколько месяцев и прекрасно понимала, что такое «Мелета» и в чем суть договора между фейри и людьми, было весьма странно вести подобный разговор, сидя на потрепанном сером диване, с небрежно наброшенным на его спинку сиреневым покрывалом, которое Бет связала собственными руками, вдыхая аромат кофе, смешанный с дымным запахом ее любимого чая лапсанг сушонг, словно присутствие фейри в нашей жизни было самым обыденным явлением.

– Ничего такого. В ночь весеннего равноденствия будет большой сбор, где и будут оценены ваши достижения. Нужно лишь появиться перед ними и представить свою работу.

– Надо же, как скучно, – разочарованно сказала я. Мне казалось, что это должен быть какой-то необычный ритуал, что-то магическое, а вовсе не очередная презентация или кастинг.

– Ну, уж скучно точно не будет. А что Марин думает по поводу вашего решения?

– Мы с ней об этом еще не говорили. – Я знала, что пора бы это уже сделать, но хотела, чтобы это произошло как можно позже. – Я имею в виду, что она, конечно, знает, я ведь по-прежнему ношу амулет, но деталей мы с ней еще не обсуждали.

Бет поставила пустую чашку на стол и взялась за вязание.

– Ну что ж. Просто помните, что вы можете изменить решение в любой момент до дня весеннего равноденствия. И знайте, что вы вовсе не предаете Марин, решив поверить в себя и свой литературный талант, и что это вовсе не означает, что вы не верите в ее талант.

Я кивнула, но в горле у меня стоял комок.

– Если рассуждать логически, то я все понимаю. Но в глубине души я все равно считаю, что стремясь к победе, я тем самым предаю сестру. Получается, что я вынуждена с ней соперничать.

– Мне никогда не приходилось быть в ситуации, подобной вашей. Я в семье единственный ребенок, – сказала Бет. – И я никогда не жила вместе с отцом моей дочери. Он очаровательный человек, которого я очень люблю, но мы сделали бы друг друга несчастными, живя под одной крышей.

Я обожаю свою дочь, но мы с ней вовсе не единомышленники. У нее нет ни малейшей склонности к писательскому труду, а я никогда не мечтала о карьере ортопеда. Поэтому мне сложно представить, каково это, соперничать с ней по какому-либо поводу, и надеюсь, этого никогда не случится. Поэтому как творческий человек, с легкостью могу сказать вам, Имоджен, что если вы хотите воспользоваться этим шансом, хватайтесь за него обеими руками и деритесь до конца. – Она откинулась на спинку кресла, положив клубок со спицами в корзинку. – С точки зрения обычного человека, те, кто вас любят, поддержат ваш выбор в любом случае, а если не поддержат, значит они вас никогда не любили. Но эти рассуждения не совсем верны. Полагаю, ваши собственные интересы и ваше творчество должны быть для вас превыше всего. В конце концов, именно искусство вечно. Но сделать такой выбор означает пойти на жертвы. Прежде, чем принять решение, вы должны понять не только, что вы хотите получить в результате, но и осознать, от чего готовы отказаться ради этого.

Вернувшись домой, я увидела, что Ариэль перевернула вверх дном всю гостиную. Мебель была сдвинута к стене, стулья, столы и кресла хаотично навалены друг на друга и вся эта шаткая конструкция грозила вот-вот рухнуть. К полу скотчем были приклеены карточки с пометками.

– Что тут происходит? – спросила я.

– Я в процессе создания своего нового проекта, – ответила она.

– Того, который не о Жанне д’Арк?

Она кивнула.

– Я пытаюсь понять, до какой степени могу показать всю сказочность этого места, пока не перейду границу настолько, что у меня отнимут голос. К тому же, у меня главный герой может говорить только правду ближе ко второму акту, а это и облегчает задачу, и в то же время затрудняет ее.

– Местоимения, – сказала я.

– Что? – она аж присела.

– В галерее на вернисаже Эвана у нас с Томасом состоялся разговор о дани и фейри. Он посоветовал использовать местоимения. Благодаря этой подсказке, я всего один раз запнулась.

– Получается, все дело в том, как вы говорите о чем-то, а не то, что вы говорите?

– Думаю, да, – сказала я. – Пока удается вразумительно излагать свои мысли, говоря обо всем иносказательно, это заклятье – или что там еще не дает нам разболтать всему миру обо всех этих магических штучках – не срабатывает.

– Это, пожалуй, может пригодиться. – Она схватила стопку карточек и принялась делать заметки. – Я имею в виду, если на репетициях выяснится, что кто-то из актеров будет запинаться, произнося свой текст, я всегда смогу переписать его. Спасибо за дельный совет.

– Смотрю, работа у тебя кипит вовсю. – Оглядевшись, я уже могла сложить отдельные кусочки в общую картину – обрывки песен, танцевальные номера, мизансцены, диалоги, карточки, лежащие стопками… Судя по всему, общий замысел спектакля уже созрел в голове Ариэль.

– А то! – Она вытянула ногу и пнула ножку опасно наклонившегося стола, готового сверзиться с диванчика, на который его водрузили. – Это чтоб не сглазить. Большинство песен уже написаны. А сейчас я в основном работаю над сценарием и постановкой.

Знаешь, а я ведь беспокоилась, что ничего не получится. Что может сработать магическое заклинание, типа, «не смейте болтать о закрытом клубе фейри», и я буду стоять на сцене и раскрывать рот под музыку, как рыба, не в силах издать ни звука. Но пока все идет нормально.

К тому же, я решила покопаться в текстах разных сказок. Где их можно раздобыть?

– Какие именно сказки тебе нужны – вроде «Красавицы и Чудовища»? – спросила я.

– Ну, да. Самые обычные сказки, не связанные с нашей проблемой.

Я уселась рядом с ней на пол и заметила карточку, на которой было написано: «Он ее любит?». Ответ зависит от того, кто этот самый «он», подумала я.

– Я могу одолжить тебе несколько книг. Ты хочешь добавить что-то из них к сюжету?

– Не совсем. Но мне не дает покоя одна мысль – ведь я написала свой мюзикл, потому что страшно разозлилась, что из-за них не могла говорить, и у меня все получилось. И ведь никто на Бродвее не поверит, что эта история – чистая правда, но для меня это даже не имеет значения. Главное, что мне удалось ее рассказать. – Она запустила пальцы в волосы и шумно выдохнула. – Теперь по поводу того, что ты мне сказала насчет местоимений. Это навело меня на вопрос: а может, большая часть историй, которые мы относим к области сказок, на самом деле правда? Ну, не правдивая правда, как она есть, а способ рассказать о чем-то иносказательно, не называя вещи своими именами? Что если они написаны людьми, которые хотели рассказать о чем-то необычном?

– Я бы не удивилась, если бы большинство сказок такими и оказались, – сказала я. – Было бы более странно, если бы никто ни разу не попытался рассказать о своем опыте общения с фейри, и наверняка многие решились на это, просто мы, читатели, этого не поняли.

– Я тоже так думаю, – сказала Ариэль. – Вот представь себе – я могу отправить этот проект одному из продюсеров, который отплясывал тут с фейри на новогоднем балу, но даже он не признает, что эта история чистая правда. А вот если ты придешь на спектакль, то все сразу поймешь. Поэтому я и хочу почитать сказки, и попытаться разгадать их тайный смысл. Так сказать, для полноты картины.

Я слышала стук в переднюю дверь, но не обращала на него внимания, пока Марин не прислала мне сообщение: Спустись вниз. Сейчас. Сюрприз от мамаши.

Марин сидела на крыльце, обхватив руками колени. Рядом стояла коричневая картонная коробка.

– Это нам подарочек. От дорогой мамочки. Не хочу вносить это в дом.

– Думаешь, там отрубленная голова? – спросила я. И действительно, по странному совпадению, коробка по размеру идеально подходила для того, чтобы вместить этот непременный атрибут фильмов ужасов.

– Ты знаешь, что даже это может более приятной альтернативой тому, что она нам прислала, – сказала Марин. Лицо ее позеленело, и она выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

– Мы можем это просто выбросить.

– Я руками и ногами за это, – Марин оттолкнула коробку подальше от себя. – С чего это ее вдруг разобрало?

– Ты же знаешь, чем бы это ни было, оно расстроит нас, выбьет из колеи, а ведь прошло уже много времени с последнего раза, когда она совала свой нос в нашу жизнь. Потому что, несмотря на то, что ее рядом нет, она наверняка сейчас упивается злорадством, представляя, как мы теряемся в догадках, и не сомневается, что мы непременно откроем коробку и испытаем ужас и отвращение, чего она от нас и добивается. – Я слышала, что говорю все быстрее и громче, как впавший в истерику ребенок, и заставила себя сделать несколько медленных вздохов, чтобы успокоиться. Я напомнила себе, что я больше не маленькая беспомощная девочка, что матери здесь нет и что я способна поступать по собственному усмотрению, так что она не может заставить меня делать что-то против моей воли.