Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 23)

– Вот этого я и хотела, когда ехала сюда, – сказала я. – Иметь возможность снова с тобой общаться. Чувствовать, что все у нас нормально.

Марин кивнула.

– Может, нам стоит подумать о том, чтобы подыскать какое-нибудь местечко, чтобы поселиться вместе. Я имею в виду, когда мы должны будем уехать из «Мелеты». Если ты захочешь, конечно.

– Мне бы этого очень хотелось, Марин, – ответила я.

Мы уже дошли до центральной части поселка, которая разительно изменилась по сравнению со вчерашним вечером. Нигде никаких следов Ночной ярмарки. На деревьях не было праздничных фонариков, лишь холодные белые звезды мигали сквозь ветви деревьев.

Но карусель, созданная Эваном, так и стояла в центре площади. А вокруг были лошади! На мгновение в моей памяти промелькнуло видение как я, не разбирая дороги, несусь по ночному лесу. Как с треском ломающихся ветвей и стуком копыт передо мной проносится фантастическая кавалькада. Ощущение, что меня преследуют, и я всего лишь добыча на этой дикой охоте. Я потрясла головой, чтобы мысли прояснились, и снова взглянула в сторону карусели.

– Смотри, там Елена, – сказала Марин. – Вот уж не ожидала увидеть ее здесь!

Я тоже была удивлена. Помнится, во время нашей первой встречи она вывалила на меня все свои достижения в поэзии, перечислила все изданные сборники. Если кулончик в виде песочных часов был, как сказала мне Бет, знаком того, что мы входим в число самых одаренных обитателей «Мелеты», она, без сомнения, поспешила бы всем растрезвонить, что она его тоже получила. Она уже сидела в седле и явно чувствовала себя неловко. Бет и Дженет тоже были в группе всадников. Бет улыбнулась и кивнула, когда увидела нас. Взгляд Дженет равнодушно скользнул по мне, словно мы были незнакомы.

Стоя чуть поодаль от них, нас встречал Эван, одетый сказочным принцем. Голову его венчал обруч из потемневшего от времени серебра.

– Жаль, не знала, что можно надеть маскарадные костюмы, – улыбнулась я ему.

– Покажите мне ваши амулеты, – сказал он холодным официальным тоном, как будто и не было вчерашней ночи, когда он едва не сорвал серебряную цепочку с моей шеи. Он внимательно рассмотрел оба наших кулона и подвел нас к карусели. Мне достался вороной конь – черный, как ночь, а Марин – белый, как лунный свет. На них были кожаные седла, серебряные уздечки и широкие поводья из алого шелка.

– Что происходит? – спросила я.

– Узнаешь, когда придет время. – Его лицо было непроницаемым, и по голосу тоже ни о чем нельзя было догадаться. Он помог мне сесть в седло, тут же развернулся и ушел.

– Эван! – крикнула я ему вслед, и заметила, что он вздрогнул при звуке моего голоса. Похоже, он меня услышал, но не обернулся.

Смущенная, обиженная, полная недоумения, я попыталась найти Марин, но не могла пробиться сквозь толпу людей и лошадей. Мой конь пританцовывал на месте, подергивал ушами и фыркал – было заметно, что он нервничает. Похоже, ему это все тоже не нравилось. Как и мне.

Люди все прибывали. Площадь была полна лошадей, почти на всех сидели всадники. Было необычайно тихо для такого сборища, словно все присутствующие боялись нарушить молчание. Люди не болтали между собой, не было слышно шуток. Я осмотрелась вокруг, пытаясь понять, узнаю ли кого-либо еще из присутствующих. Там была Анджелика, наставница Ариэль, хотя самой Ариэль не было видно. Чуть поодаль в одиночестве стоял Гэвин. Он смотрел на Марин. Только на нее.

Многие были в костюмах, словно сошедших со страниц сказок – гротескных, жутковатых и странных. Я заметила Зеленого человека, который пропустил нас на карусель вчера ночью, но на сей раз он не только носил маску – все тело его было покрыто листьями, сквозь него прорастали ветви и лозы, а башмаки были сделаны из коры. Вот кто-то невообразимо прекрасный, в костюме из частей сломанных безделушек, осколков стекла, чашек и деталей часов. Вот женщина, кожа которой была сплошь покрыта светящимися надписями.

– Не надо меня читать, – сказала она, ударяя лошадь коленями, чтобы та двинулась с места. – Ваши глаза все равно изменят конец повествования. – Буквы на ее теле постоянно менялись, когда она отъезжала.

Голова моя шла кругом. Я сидела в седле, словно пьяная.

Эван теперь тоже сидел на коне – белом, как высохшая кость. Низко и протяжно протрубил рожок, и эхо его зова донеслось до нас словно из места, лежавшего вне времени и пространства. Гэвин прошел сквозь толпу лошадей, которые при этом расступились, и поднялся на карусель. И тут я заметила то, на что не обратила внимание прошлой ночью. У карусели не было ни мотора, ни шестеренок, ни иных механических деталей, которые позволяли бы ей двигаться. Она должна была бы быть полностью неподвижной.

Но это было не так.

Карусель медленно крутилась в сторону, противоположную той, в которую шел Гэвин. Тени льнули к металлу скульптур, наполняя их, придавая им завершенность. Наши лошади тоже начали двигаться – живая спираль вокруг вращающейся карусели.

Все быстрее и быстрее.

Рожок снова протрубил, и карусель начала вращаться еще быстрее. Гэвин тоже ускорил шаг. Вокруг него сгущались тени. Плащ, ниспадающий с плеч, корона, украшенная рогами, которые высоко поднимались над его головой.

Лошади, окружающие карусель, теперь скакали галопом, все быстрее и быстрее с каждым кругом. И с каждым поворотом карусели ночной пейзаж становился все менее узнаваемым. Мы вступали во владения бледных королей и принцев[13].

В воздухе появилась трещина, словно он был разрезан молнией, но не ослепительно яркой, а лишь слегка светящейся. Гэвин оседлал одного из металлических коней, и тот сорвался с карусели, перепрыгнув через наши головы. Он опустился рядом с Эваном, увенчанным серебряной короной. На голове Гэвина были оленьи рога, которые, казалось, росли прямо из висков, а сам он был окутан тенями и магией.

Воздух задрожал. Снова раздался звук рога, и спираль, которую образовывали лошади, тоже распалась.

Все быстрее и быстрее!

Мы последовали за Гэвином, за его невообразимым конем, порождением искусства и волшебства, а они мчались вперед, обгоняя ветер. Я накрутила поводья на руки, вцепилась пальцами в гриву коня и крепко сжала его коленями. Мы вырвались за пределы «Мелеты». В ветвях деревьев светились огоньки, указывая нам путь, и я отчетливо слышала звон колоколов даже сквозь грохот множества копыт и оглушительное биение сердца.

Мы проскакали сквозь лес и теперь неслись вдоль берега реки Морнинг, мимо мостиков, соединявших ее берега. Гэвин, за плечами которого, казалось, плащом струилась сама ночная тьма, направил коня к тому самому мосту, обрывавшемуся посредине.

Охваченная паникой, я откинулась назад в седле, резко дернув за поводья. Они обожгли мне ладони, врезавшись в кожу, но лошадь закусила удила и продолжала нестись вперед.

– Скачи вперед, дура! – раздался властный голос женщины, чье тело было покрыто надписями. Она направила своего коня ко мне, и я больше не могла повернуть назад. Копыта зацокали по камням, всадники скакали по мосту, который теперь не заканчивался там, где раньше была пустота.

По ту сторону моста расположение звезд на небе было совершенно иным.

Огоньки на деревьях разгорались все ярче. В темно-зеленых кронах деревьев скрывались какие-то существа. Они протягивали к нам руки, словно заманивая, когда мы проезжали мимо, и я поняла, что создания, которые прятались в лесу, кричали и звали нас, были прекрасными, странными и совершенно не похожими на людей.

Они были созданы из иной материи. Жутковатые, но, в то же время, невыразимо прекрасные, как преследовавшие меня всадники в масках и странных костюмах. В призрачном свете этого нереального мира они предстали в своем первозданном естестве, явив свой истинный неприкрашенный облик. Кости их соединялись под невообразимыми углами, суставы ясно просматривались под кожей. У них были странные глаза без зрачков. Перья вместо волос, острые клыки, как у змей. Я остро чувствовала исходящее от них неутолимое влечение, неодолимый зов, они тянулись ко мне руками и когтями, едва не сбивая меня с лошади.

Если бы я упала, я бы осталась там навсегда.

Я уже понимала, где нахожусь, хотя и не могла подобрать нужного слова, оно ускользало от меня. Это был Хэллоуин, Самайн[14], окончание одного года и начало следующего, когда границы между мирами истончаются, и разные реальности становятся проницаемыми на некоторое время. До смены сезона.

Мы оказались в волшебном мире, где обитают фейри[15].

Лошади скакали все быстрее и быстрее. Мы проносились через лес, словно ураган. Деревья, вдохновившие Эвана на его скульптуры, росли повсюду. Похожие и не похожие на деревья нашего мира. Они поражали совершенством, и, как ни странно, в них было что-то человеческое, словно в этих тянущихся к нам ветвях были навеки заключены души людей. У меня хватило ума не дотронуться до них в ответ на их немую мольбу, но это требовало усилий.

Фейри прекрасны и обладают непреодолимой силой соблазнения, насколько притягательными могут быть жутковатые существа с когтями и клыками. Это очарование, замешанное на крови и боли. Казалось, по коже бежит электрический ток, а тело сгорает от непреодолимого желания. Я безумно хотела здесь остаться.

Я хотела остаться.