Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 25)

Эван кивнул.

– Да, именно в этом дело. В этом и подвох. Именно такие ощущения они и вызывают, и это стократ сильнее, когда живешь в их мире. И так всегда. От этого нет спасения. Они питаются нашими эмоциями.

– Ты давно вернулся оттуда? – спросила я.

Он запрокинул голову, прислонившись к стене, и некоторое время сидел так, неподвижно глядя в потолок.

– Я еще не вернулся. По крайней мере, мой срок еще не закончился. Ты знакома с работами Тании Арден? – неожиданно спросил он.

Я кивнула головой, не понимая, куда он клонит.

– Она мастер стеклянных скульптур, да? Они отличаются удивительной, почти математической точностью. Они такие причудливые, сложные и яркие. К тому же… – Я помедлила. – Она ведь погибла. Чуть больше семи лет назад. – Кажется, попала в автомобильную аварию. Неожиданная, трагическая смерть.

– Она была моей наставницей, когда я попал сюда в первый раз. Но не только наставницей. Мы стали любовниками. К тому же, она была королевой фейри.

Ревность запустила острые клыки в мое сердце и наполнила его горьким ядом. Он потерял возлюбленную – талантливого художника, и королеву Волшебной страны в придачу. Я понимала, что глупо испытывать боль из-за его прошлого, но не могла от нее избавиться.

– Это она рассказала мне о договоре, о том, что люди платят фейри дань. Как только я об этом услышал, в тот же момент понял, что непременно хочу попасть туда. После ее гибели это желание стало еще сильнее. Я думал, что жизнь в мире фейри будет некой данью ее памяти. Я думал, что жизнь в том мире, откуда она пришла, среди ее народа, поможет мне легче перенести ее смерть. Но это было не так. Ты не можешь оставаться бесчувственным, когда там находишься, не можешь отключить эмоции, не можешь подавить их, или залить вином, или справиться с ними, изнуряя себя физическими упражнениями или просто забываясь во сне. Фейри жаждут человеческих эмоций, поэтому они там усиливаются до предела, причем это касается каждого, даже самого незначительного переживания. Любая эмоция достигает невиданной силы, словно замыкаясь на саму себя.

В моем случае, им, в конце концов, стало трудно находиться со мной рядом. Мое горе от потери любимой, моя неспособность испытывать другие чувства, стали для них своего рода ядом. Им было бы безразлично, если бы я умер от горя, но после стольких лет рядом, им самим становилось плохо в моем присутствии. Поэтому в этом году Гэвин, поручившись за меня, даровал мне право иногда находиться здесь. Мне позволено время от времени бывать на территории «Мелеты», в течение всего нескольких часов в день или больше, если он сам при этом присутствует, или если я выполняю какую-либо работу по его заказу.

– Понятно, ты работаешь на него, – пробормотала я, вспоминая карусель, которая своим чудесным вращением проложила нам дорогу в мир фейри, вдыхая магию в металлические фигурки, превращая их в жутковатые, фантастические существа, породила скакуна для их повелителя. Металлические деревья, простирающие свои причудливо изогнутые ветви в замкнутом пространстве его студии, которые при игре теней, отбрасываемых колеблющимся пламенем свечей, выглядели так, словно их шевелил нездешний ветер.

Ветер Волшебной страны.

Ну нет, с меня хватит! Я ущипнула себя за запястье, напоминая себе, где нахожусь. Здесь и сейчас. А не в том запредельном мире.

– Подожди-ка. Получается полная бессмыслица. – Я встала и принялась ходить по комнате, удаляясь от него все больше. – Как ты можешь создавать металлические скульптуры для него? Ведь фейри не переносят металла, и всем известно, что холодное железо действует на них, как отрава.

Эван покачал головой.

– Если ты не заметила, у Гэвина нет никаких проблем с переходом в наш современный мир со всеми его технологиями, где полно металлических вещей.

– Но ведь во всех легендах об этом говорится!

– Ну, может, у отдельных представителей этого племени и бывает что-то вроде аллергии на металл… Тания частенько смеялась над всей этой ерундой, смехотворными предрассудками, в которые верят люди. Например над тем, что фейри называют маленьким народцем, и тому подобным. Она говорила, что эти небылицы помогают им оставаться неузнанными в человеческом мире, ведь никто не верит в то, что это возможно. – Он наклонился вперед и поморщился, прикрывая глаза от света, потом продолжил.

– Моя работа над каруселью и то, как ее использовали… Это была возможность для Гэвина обойти правила, которым он обязан следовать. Но мне трудно оставаться здесь, даже с его помощью. Волшебство, позволяющее нам находиться в ином мире, сопротивляется, когда идут против него. Последствия могут оказаться весьма серьезными. Я чувствую, как меня тянет назад.

– Значит, это все же был ты. На берегу, по ту сторону моста.

Он кивнул.

– Это место, куда я обычно прихожу, чтобы попасть в наш мир или вернуться к ним.

– А в тот день, когда я заблудилась?

– Это был не я. Но они вряд ли хотят, чтобы ты сюда приходила, и им ничего не стоит удерживать тебя вдали от меня. Для них это такая… игра. А вообще-то им не нравится, когда я отвлекаюсь на второстепенные эмоции.

Второстепенные эмоции! А ведь вылез из моей постели не далее, как сегодня утром.

– Ясно. Поэтому ты пишешь мне письма. Не потому, что это так романтично. Просто не можешь позвонить, пока ты там.

– Да.

– А ты мог бы сказать мне об этом, если бы я спросила?

– Да.

Так спокойно. Как если бы это слово ничего для него не значило.

– Ну ты и мерзавец. – Я стиснула кулаки, прижав руки к бокам, меня душили слезы. Я тяжело сглотнула, чтобы не расплакаться. Он не заслуживал моих слез.

– Тогда почему ты мне обо всем этом раньше не рассказал? – Я, наконец, осмелилась задать этот вопрос.

– До вчерашнего вечера я не думал, что это может быть важным для тебя, пока вчера вечером не нащупал на твоей шее цепочку с амулетом. Не каждый, кто попадает в «Мелету», может стать одним из избранных. Это как-то связано с силой таланта. Точно не знаю. Если хочешь узнать что-то конкретное, спроси кого-нибудь другого.

– Одна из тех вещей, которые тебя не интересуют?

– Да, Имоджен. Да. Самое важное для меня, это то, что служение фейри поможет добиться совершенства. Сделает меня действительно великим. Даже желание таким образом почтить память Тании для меня теперь не столь важно. Я уже знал, что непременно хочу этого, когда она погибла. Все остальные мелочи, типа особых благ, которые может принести этот договор, меня просто не волнуют. Мне на них плевать.

– Но ты мог бы это сделать? Я имею в виду, все мне рассказать. Ведь ваши правила этого не запрещают. – Иногда, когда спрашиваешь во второй раз, ответ может прозвучать иначе.

– Да, мог. Даже в нашу первую встречу. Но спроси себя, ты бы поверила мне тогда?

Действительно, я видела много странных вещей, но сама уговаривала себя не верить тому, что видела. Убеждала снова и снова, пока мне ничего не осталось, кроме как посмотреть правде в глаза.

– А то, что было прошлой ночью? – спросила я, отрезая себе путь назад и чувствуя, что иду по лезвию бритвы. Мне было жизненно важно услышать от него честный ответ.

– Я хотел снова чувствовать. По-настоящему. Я хотел тебя. Твоих эмоций, твоей ответной страсти. Можешь представить, какую бурю чувств ты во мне вызвала? Сейчас, когда ты узнала, что такое фейри?

– Может, я и смогла бы. Если бы ты рассказал мне обо всем.

Я встала, придерживаясь за стену, чтобы не упасть.

– Я пойду. Не могу сейчас видеть тебя.

Если внимательно вчитаться в истории, которые принято называть волшебными сказками, то окажется, что там не так уж много персонажей, которые действительно являются феями. Фейри. В прямом смысле слова. Вы не встретите их ни в сказке о Красной Шапочке, ни о Румпельштильцхене, ни о Рапунцель. И даже фея-крестная Золушки в более старых версиях сказки была лишь орешником, выросшим на могиле ее матери, который бедная девушка орошала слезами. Без сомнения, сказки полны и чудно́го, и чудесного, но фейри встречаются редко.

Это не сразу бросается в глаза. Все сказки начинаются так, как и должны: с жили-были. И заканчиваются ожидаемым: и жили они долго и счастливо. Читая сказку про лесную ведьму и домик из пряников и сладостей, вряд ли заметишь, что там и в помине нет никаких фей. Да это и не важно для сюжета, хотя мы называем эти сказки волшебными.

Напротив, сказки, в которых действуют феи или фейри, гораздо более жестокие, более страшные. Даже само слово «фейри» не принято произносить вслух. Их чаще называют волшебным народцем. Так же, как в древности люди боялись называть фурий по именам, чтобы не навлечь на себя их гнева. И обращались к ним не иначе, как милостивые. Так и представители волшебного племени не назовут вам своего имени, и вы ни в коем случае, под страхом смерти, не должны называть свое. Они крадут то, что вам дорого, похищают людей, которые умны, красивы, наделены талантами. Они забирают лучших из нас, а взамен оставляют лишь пучок листьев и веток, или вообще оставляют ни с чем, и возвращают похищенного лишь через семь, или даже сотню лет, и этот человек не может произнести ни слова лжи. Они прекрасны и безжалостны. И жестоки.

И не просто жестоки. Капризны. Им свойственно нарушать законы гостеприимства и обманывать тех, кто решился их приютить. Они могут предложить угощение и тем заманить в ловушку. Их деньги превращаются ночью в листья или пыль. Они заставляют страдать влюбленных, сея раздор между ними, и уводят путников с безопасных тропинок в темноту леса, где те находят свою погибель.