Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 21)
Они сумели выжить.
Я положила ручку и оттолкнулась от стола, от воспоминаний, которые воплотила в книге.
Я никогда не спрашивала Марин, что она говорила себе, чтобы сохранить рассудок. Какой конец она придумала для нашей детской сказки, чтобы мы смогли уцелеть и стать взрослыми.
Возможно, я задала бы ей этот вопрос, если бы осталась дома. Может, смогла бы поведать ей свою историю, если бы между нами не лежали годы молчания. Но есть в мире правда, которая ранит не только того, кто осмеливается говорить о ней, но и того, кто слушает. Порой лучше не бередить старых ран.
Тогда для меня имело значение только одно – выжить любой ценой. Моей сказке не суждено было закончиться традиционной фразой: «И жили они долго и счастливо».
Желанным финалом для меня было просто остаться в живых.
День был пронизан золотым свечением, достойным пера Брэдбери. Наступила осень. Я собрала рюкзачок и отправилась в лес, чтобы поработать на свежем воздухе. Не так уж много теплых дней впереди, и я хотела воспользоваться любой возможностью.
Пройдя через кампус, я отправилась не в ту часть леса, куда обычно забегала во время пробежек, а к реке Морнинг. Берега ее были соединены многочисленными мостиками, словно скобками, под которыми река несла свои быстрые воды, увлекая за собой пестрые опавшие листья.
Ветер обрывал остатки листвы с деревьев, листья кружились в воздухе и, шурша, опускались на землю. Сквозь обнажившиеся ветви деревьев я увидела мост, менее причудливый, чем остальные. Мне показалось, что это идеальное место для работы, и здесь мне вряд ли кто-нибудь помешает, в отличие от, например, Моста Поцелуев, куда наведывались все парочки «Мелеты», чтобы увековечить свою любовь в виде отпечатков губной помады на камнях. Или миниатюрной копии акведука Пон-дю-Гар, перекинутого через реку в самом глухом уголке леса. Последний получил название Моста Желаний, так как обитатели кампуса приходили туда, написав свои заветные желания на бумажных корабликах, поджигали их и пускали в реку. Считалось, что желание сбудется, если кораблик успеет сгореть, пока его или гадателя никто не увидит.
Я прошла по берегу Морнинг к каким-то каменным развалинам, видневшимся неподалеку. Это место находилось в излучине реки и было надежно скрыто в сени деревьев.
Развалины старого моста поднимались из прибрежной земли, словно выросли здесь сами по себе. На самой высокой точке мост обрывался. Разлом был зубчатым, словно часть моста обрушилась в реку, но в воде не было видно никаких каменных обломков, так же как и на противоположном берегу не было ни следа обрушившихся конструкций. Просто половина моста и все.
Ветер усилился, на речных волнах вскипали барашки. Листья срывались с деревьев, как будто осень уже подходила к концу, неся предзимнюю непогоду. Я натянула на себя толстовку, которую благоразумно запихнула в рюкзак, и, когда сдвигала с головы капюшон, утраченная часть моста мелькнула передо мною. На другой стороне речки тоже был лес, но деревья в нем были еще темными и зелеными, совершенно не тронутыми осенними красками. Мое сердце отчаянно забилось. Я словно вспомнила этот лес, эти деревья, хотя никогда там не была. В голове раздалось эхо стука лошадиных копыт.
На опушке этого леса стоял человек с таким удивленным выражением лица, словно сам не знал, как здесь оказался.
Это был Эван.
Я позвала его.
Резкий порыв ветра хлестнул меня по лицу, затуманив зрение. Я моргнула несколько раз, и все стало на свои места. «Мелета», погруженная в яркий осенний день, и я совершенно одна на мосту, который обрывается на середине. На другой стороне реки лишь лес, подернутый красками осени. Пестрые листья трепещут на ветру. Эвана не было и в помине. Я осторожно прошла по мосту, до самого края. Наклонившись, дотронулась пальцами до камней, и потом осторожно вытянула руку вперед.
Пальцы замерли в воздухе. В пустоте.
Осторожно ступая, я спустилась с моста. И вновь посмотрела на противоположный берег. Ничего не изменилось. Он был по-прежнему пуст.
Ветер усиливался, небо быстро темнело, но я, рискуя попасть под дождь, все же сделала небольшой крюк по пути домой, чтобы пройти мимо студий художников. Металлические деревья, созданные Эваном, казались призраками в темных окнах его студии. На стук никто не отозвался. Я не осмелилась проверить, заперта ли дверь, явившись без приглашения. И слова вроде «Привет, как дела в этот прекрасный вторник? А мне только что почудилось, что я видела тебя в лесу» показались мне не лучшим началом разговора, если бы он вдруг оказался дома.
Дождь обрушился с небес вперемешку с градом, словно обозлившись на меня. Я потуже затянула рюкзак, чтобы не намок блокнот, и опрометью бросилась домой.
Меня ждало письмо от Эвана – слегка заляпанное грязью и мокрое от дождя.
Он снова украсил конверт рисунком. На сей раз это был лес и бредущая через него пара влюбленных, державшихся за руки.
Эван должен был прийти на Ночную ярмарку пораньше, чтобы контролировать размещение своей экспозиции, поэтому я спросила Марин, не хочет ли она пойти туда со мной.
– Я в этот вечер буду работать с Гэвином, поэтому мы придем туда потом вместе. Там мы и увидимся. И вот еще что! Гэвин сказал, что надо носить свой амулет так, чтобы его было видно. Особенно на Ярмарке, – сказала Марин, вытаскивая из-под блузки цепочку с песочными часами.
– Почему?
– Это своего рода тайный знак. Увидев его, люди будут относиться к нам «по-особенному», уж не знаю, что это означает.
– Забавно, однако. Мне всегда хотелось быть членом тайного общества. Ладно, увидимся на Ярмарке.
Переодеваясь к вечеру, я проверила, чтобы амулет свисал над шарфом, который я повязала вокруг шеи. Было довольно прохладно, даже щеки замерзли, и я плотнее закуталась в шарф. Уже сгущались сумерки. В небе мерцали звезды, летучие мыши как темные молнии носились между деревьями. Я остановилась и некоторое время стояла в радостном предвкушении чуда, позволяя магии ночи наполнить меня.
Я услышала музыку еще до того, как показались огни Ночной ярмарки. Это была старомодная мелодия, словно играли на каллиопе[11]. Такие мелодии обычно слышишь на каруселях. Вдоль дорожки в этот раз горело больше костров, чем раньше, гирлянды фонариков, натянутые между деревьев, светились теплым оранжевым светом, словно все вокруг было поцеловано огнем и выглядело очень по-осеннему. Когда я вошла на ярмарочную площадь, вечерний воздух колыхался, переливаясь, как елочная мишура.
У входа стоял ларек, где продавались сладости из кленового сиропа в виде фигурок фантастических зверей, которых скорее можно встретить в бестиарии, чем в кондитерской лавке. Я выбрала грифона, василиска и единорога.
– Сколько я вам должна? – спросила я женщину, вручившую мне пакетик со сладостями. Вокруг шеи ее вилась татуировка в виде цепочки из языков пламени.
– Ничего не должны.
– То есть?
– На вас амулет с песочными часами, поэтому примите это в подарок.
Моя рука невольно потянулась к амулету. Так вот что имел в виду Гэвин, говоря, что к нам будут относиться «по-особенному».
– Спасибо, – улыбнулась я.
Она кивнула, и когда я уходила, все смотрела мне вслед.
Как оказалось, мне вообще ни за что не давали платить. Коллекция ароматов, продававшаяся на предыдущей Ярмарке, снова была здесь, и мне подарили флакончик, который благоухал, словно концентрированная осень – густой, темный запах жирной, влажной земли и прелой листвы. И все это сдобрено теплыми нотками собираемого урожая и едва заметным металлическим привкусом наступающей зимы.
– Вы окажете нам честь, если примете в подарок этот аромат, – сказал мне продавец. Волосы его были того же кричащего цвета бушующего пламени, что и листья на деревьях.
– Вы уверены?
– Ну, пожалуйста! – Он вложил флакон мне в ладонь и сжал мои пальцы вокруг него.
Я немного помедлила, а потом решила выпить горячего шоколада. Мне было неловко получать такие подарки. Казалось, я их не заслуживаю. Я уже боялась смотреть на что-либо с интересом, ведь кто-нибудь обязательно предлагал мне это в дар. Ну, по крайней мере, заказав горячий шоколад, я смогу оставить чаевые, чтобы смягчить неловкость, которую я испытывала в этой ситуации.
Но девушка, продававшая шоколад, решительно закрыла рукой коробку для чаевых.
– Мы не возьмем у вас никаких денег! Это непозволительно, раз на вас амулет с песочными часами. Понимаете, брать деньги с таких людей плохая примета.
– Плохая примета? – спросила я.
Она кивнула.
– Нам заплатят иначе. Никаких денег!
– Ну, в таком случае, большое спасибо.
Надо будет при встрече спросить Гэвина, что именно символизируют амулеты. Очевидно, все же нечто большее, чем просто дополнительное время в «Мелете», как сказала мне Бет.
Странная карусельная мелодия зазвучала громче. Продавцов со всевозможными товарами было намного больше, чем в прошлый раз. И места ярмарка занимала больше, чем прежде. Я подумала, что торговые ряды, вероятно, протянулись до самых студий. Я брела сквозь толпу, – кое-кто уже был в костюмах для Хэллоуина, – в поисках источника этих звуков.
Одно из деревьев Эвана стояло почти в центре Ярмарки. Остальные рядами расходились от него. Словно деревья бродили среди людей. В темноте они выглядели еще более дикими, подсвеченные огнями костров и светом фонариков. Словно останки древнего леса, изгибающиеся и тянущиеся к небесам, и тени, отбрасываемые ими в бликах пламени, воспринимались как часть замысла скульптора.