Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 44)
Утром, пока она одевалась и умывалась, он не торопил ее – вместо этого принялся «помогать», да так, что оба едва снова не оказались в постели.
Когда Франческа смущенно заметила, что после вчерашнего ей больно ходить, он всерьез обеспокоился… и, кажется, немного возгордился. А когда выгнала его из гардеробной – отправился на конюшню и помог кучеру оседлать лошадей.
Мужчина, знающий, чем себя занять. Мужчина, который умеет быть полезным. Не слоняется вокруг со скучной миной, не сердится, что его не развлекают… к такому подарку судьба ее не готовила!
Впрочем, как и к ночи с Чандлером.
– Давай-ка поторопимся! – Она потянула его за собой в глубину склада, где виднелись бесконечные ряды пыльных полок, заставленных коробками и ящиками. – Одного круассана на двоих нам надолго не хватит. А если меня вовремя не накормить, я зверею!
– Трепещу при одной мысли, – подмигнул он. Франческа хотела толкнуть его в плечо, но он ловко увернулся. – Здесь неподалеку есть паб, где подают отличные пироги с мясом!
– Часто бываешь в фабричном районе? – подняла она бровь.
– Случается, – загадочно ответил он, а затем скривил лицо, сощурил один глаз и заговорил с ирландским акцентом: – Если соберемся там пообедать, называй меня мистер Том Тью, на случай если появятся ребята из литейного. Мы иной раз забегаем туда пропустить стаканчик до фабричного свистка.
Значит, Томас Тью. Еще один пират.
Франческа покачала головой, а Чандлер уже шел неторопливыми широкими шагами в восточную часть склада.
– Еще пять фунтов тому, кто найдет документы первым, – бросил он через плечо. – Или, может, поднимем ставки?
Этот вопрос немного ее отрезвил. «Куда уж выше!» – подумала она.
Три утомительных часа, пропущенная верховая прогулка, и наконец Франческа наткнулась на коробку, помеченную: «ПОДЖОГИ, НЕРАСКРЫТЫЕ. № 187. М. МАЛЬДОН – МОН-КЛЭР».
Задохнувшись от волнения, открыла коробку – и даже удивилась, что оттуда не вылетел рой привидений.
Документы, образцы пепла, показания соседей, даже списки подозреваемых, среди которых, разумеется, не было Кенуэя… Франческа рылась в бумагах; Чандлер стоял рядом и смотрел ей через плечо.
Она оглянулась; взгляд задержался на подбородке, уже покрытом тенью утренней щетины. И сразу зачесались отметки на теле, оставленные этой щетиной – во многих местах. На внутренней стороне бедер. На груди. На шее. Что там – ей пришлось надеть блузу с высоким воротником, чтобы скрыть любовные отметины, оставленные его зубами!
И у него на теле остались ее следы…
Прикусив губу, Франческа вернулась к работе.
Его присутствие и успокаивало, и отвлекало. Просто знать, что он рядом, что в любой момент можно опереться на него, было как-то непривычно. Но, наверное, придется привыкнуть. Чандлер теперь на ее стороне. Крепкий мужчина с необычными талантами и интеллектом, не уступающим ее собственному. Мужчина, рядом с которым все становится лучше. Возможно, опаснее, бесспорно, сложнее, но лучше.
Намного увлекательнее!
И не так одиноко…
«Как только закончится эта история, – сказала она себе, – я обязательно во всем признаюсь!»
Увезет его в какое-нибудь далекое экзотическое место. Заездит до счастливого изнеможения. А потом прошепчет ему свою тайну и попросит прощения.
Было у нее ощущение, что Чандлер не слишком склонен к милосердию. Но кому, как не ему, понимать, каково это – жить в маске, под чужим именем? Он весь состоит из секретов; быть может, он сможет пережить и ее секрет.
«Тогда почему не рассказать сейчас?»
Она пыталась. За одну только прошлую ночь столько раз открывала рот, чтобы сказать правду!
Но что-то ее останавливало. Чаще всего останавливал он сам: перебивал и переводил разговор на другое. И сама она мысленно перечисляла множество причин продолжать этот фарс. А главной причиной была непредсказуемость человеческой природы.
Люди – особенно мужчины – когда чувствуют себя обиженными или обманутыми, обычно впадают в ярость. А разъяренный мужчина – существо непредсказуемое. Часто жестокое. Несомненно, она боялась ссоры с Чандлером; но еще больше страшилась последствий. Не эмоциональных – хоть и этого хватало, чтобы не спать полночи, – а юридических.
Быть может, очень серьезных.
В худшем случае он от нее отвернется… нет, не так. В самом худшем – сообщит своему начальству. Дальше последуют обвинения, которые без сомнения приведут на виселицу. Она ведь выдает себя за погибшую графиню!
Нет, Франческа не верила, что Чандлер станет желать ей смерти – хотя, пожалуй, причина для этого появится. Однако… как ни обожала она этого человека, как ни восхищалась им, как ни любила всем сердцем и душой – пока очень смутно понимала, каким он стал, и не представляла, чего от него ждать. У каждого есть какие-то моральные принципы и ограничения; но мораль Чандлера пока оставалась для нее белым пятном на карте.
Временами это возбуждает, но чаще пугает.
Однако сейчас нужно сосредоточиться на своей задаче. Подтвердить или опровергнуть обвинения в адрес ее родителей, попробовать обелить их в его глазах.
Так что за работу.
Франческа перебирала документы: каждый просматривала, передавала Чандлеру и тянулась за следующим. Пока ничего нового – ничего такого, чего бы она не знала из разговоров со свидетелями и полицейскими.
И вдруг увидела это. Сломанную печать Кавендишей и аккуратный мелкий почерк отца на конверте. Сердце затрепетало, потом ухнуло куда-то вниз. Франческа потянулась за письмом.
«Папа, папа, – думала она, – что же ты натворил?»
Чандлер, который все это время не спускал с нее глаз, подошел ближе и протянул руку.
– Это оно? – спросил он. – Дай мне…
Франческа шикнула на него и отмахнулась. Скорее почувствовала, чем увидела, что Чандлер недоволен; но он безропотно убрал руку. Дрожащими пальцами Франческа открыла письмо и прочла строки, в которых, по его словам, содержался приговор обитателям поместья Мон-Клэр.
Франческа снова и снова перечитывала эти слова, смаргивая влагу с глаз, обводя пальцами выцветшие строки. Сердце билось так, словно готово было разорваться.
Лишь когда из груди вырвалось рыдание, она поняла, что плачет.
Никаких сомнений: это письмо отца. Как его не узнать? В конце пространного послания, полного лишних подробностей, вдруг начинает стремиться к краткости. Почерк ровен и аккуратен, но не совсем понятно, к кому обращается, а в выражениях старомодная витиеватость сочетается с сентиментальностью.
Да, это папа: человек старинного воспитания, чудаковатый, рассеянный, но с сердцем огромным, как Атлантический океан.
– Франческа! – В голосе Чандлера звучала забота, но и легкая нотка нетерпения. – Да что там такое? Скажи мне!
«Единственная дочь Пиппа составляет счастье моей жизни…» Она погладила пальцем эту строку и передала письмо Чандлеру, раздираемая противоположными чувствами: она не хотела расставаться с этим пожелтевшим листком бумаги, и страстно желала, чтобы Чандлер поскорее его прочел.
Чтобы узнал.
Поглощенная своими чувствами, Франческа больше не сдерживала слез. Она вспоминала мать в день убийства. Снова видела, как ее преданность обернулась жертвоприношением. Не было дня, когда бы она не благодарила маму за свою жизнь – и не оплакивала ее смерть!
А папа… Как непохож он был на маму, и в то же время как похож! Неизменно добрый и ласковый, он любил витать в облаках и не всегда был внимателен к дочери. Но и он, когда потребовалось, отдал жизнь за тех, кого любил. А она так с ним и не попрощалась! Так и не поняла, как ей повезло с семьей, пока эту семью так внезапно и страшно у нее не отняли!
И папа – милый папа! – оказывается, хотел сделать Деклана Чандлера частью их семьи.
Если бы она узнала, разумеется, умоляла бы его передумать. Ведь на сестрах жениться нельзя! А Пиппа твердо надеялась выйти за Деклана замуж.