Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 28)
Она нахмурилась.
– Ты как будто хочешь во всем обвинить Харгрейвов! Но Хетти и Чарлз были прекрасными людьми, добрыми и преданными. Если и сыграли какую-то роль в этой трагедии, то ненамеренно – ведь их тоже убили! – И, вздохнув, она добавила: – Странно, что лорд-канцлер ни слова не сказал о них.
– Я знаю, ты любила их и Пип. Я тоже. Но, если бы они молчали тогда, все остались бы живы. Раз они что-то знали о Кровавом Совете, должны были понимать, что писать такие письма – играть со смертью!
– На мой вкус, все это догадки на очень шатком основании.
– Я прав, – ответил он. – Знаю. Просто доверься мне.
«Доверься мне…» Так он уже говорил. Толкнул ее в яму под корнями, прикрыл ветками, сказал: «Доверься мне» – и они расстались на двадцать лет.
– Что ж, – заговорила она, – я рассказала то, что ты хотел узнать. Теперь твой черед.
– Мой черед?
– Довериться мне. Рассказать то, что знаешь ты.
Он повернулся к ней, ласково погладил ее щеку.
– Я никому не доверяю, – ответил он. Так, словно сам об этом жалел, но ничего не мог изменить. – Профессиональная болезнь, знаешь ли.
– Но… меня ты знаешь. Мы с тобой друзья!
– Такие, как я, не могут себе позволить дружбу, – ответил он тихо, словно не ей, а самому себе напоминая об этом.
Она хотела разозлиться, но не могла – слишком отчетливо узнала в этих словах себя. Верно, у нее есть Рыжие проказницы, но самое важное она не рассказывает и им. Ради их же блага.
– Но я враг твоего врага, а это значит…
– А еще ты можешь меня предать.
– Никогда! – возмущенно выдохнула она.
– Поверь, ты сама не знаешь, на что способна, какие глубины порока таятся в тебе. И я сделаю все, чтобы и не узнала. Никогда не попала в мой мир.
Франческа прекрасно знала, на что способна. Быть может, на ее счету меньше спрятанных трупов, чем у Эржбеты Батори, но точно больше, чем у средней графини!
– Я уже часть этого мира. И хватит решать за меня, что я могу, а что нет! – Прозвучало глупо, по-ребячески – и оба они это понимали.
Он смерил ее оценивающим взглядом, затем в глазах блеснуло одобрение.
– Что ж, должен признать, тебе уже не раз удалось меня удивить!
– Это для тебя ничего не значит?
Черт, она опять скрестила руки!
– Франческа! – Он провел пальцем по ее подбородку, нежным, но твердым жестом приподнял ее голову. – Если я о чем-то молчу, то ради твоего же блага.
– Моего блага? – Она строптиво отдернула голову. – Да ты издеваешься!
Он покачал головой.
– Нет, веду официальное расследование. Никто не должен знать о моих следующих шагах.
– Даже я? Деклан!
– Я больше не Деклан. Да никогда и не был Декланом, коль уж на то пошло.
– Хорошо, хорошо! – Она протянула руки ладонями вперед. – Пожалуйста. Будь кем хочешь, меняй имена и образы хоть каждый день – это меня не испугает. Мы оба не похожи на других. Никогда не были такими, как все – тем более сейчас! Мы с тобой носим боль как доспехи. Боль придает нам силу и решимость исполнять свой долг. – Она подошла к нему вплотную, положила ладони на грудь, позволила теплу его тела просочиться сквозь пальцы. – Общие воспоминания очистят нашу связь, а общая цель, быть может, когда-нибудь нас исцелит. Ты не Деклан? Пусть так. Я тоже не совсем Франческа. Я…
– Нет! – Он решительно оторвал ее руки от своей груди. – Это так не работает. Я так не работаю.
– Говорю же тебе, неважно…
– Еще как важно, черт побери! – рявкнул он, запустив руку во взъерошенные волосы. – О том, чем я занимаюсь, тебе лучше не знать. Иначе много лет не избавишься от кошмаров. Порой я спрашиваю себя, не сделался ли еще худшим чудовищем, чем те, с кем я сражаюсь. Вот моя награда за то, что помогаю вращать шестеренки империи и сдерживать Кровавый Совет!
Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, призывая не перебивать. Кажется, хотел к ней прикоснуться, но вместо этого сжал ладонь в кулак.
– В этой мрачной тьме мне освещал дорогу один лишь луч света. Одно воспоминание. Ты, Франческа. Твоя доброта, нежность… чистота. За нее я сражался. За нее мстил. И мне тяжело видеть теперь, что эта чистота погибла.
– Погибла? – повторила она, словно эхо.
Он отвел взгляд, и что-то внутри нее скорчилось в муках.
– На один вопрос отвечу, – угрюмо продолжал он. – Все эти годы я не пытался с тобой встретиться потому, что не верил, что ты выжила, и не хотел смотреть на самозванку, присвоившую твое имя. А теперь, когда мы… – В его судорожном вздохе прозвучала боль растоптанной мечты. – Теперь у тебя своя темная сторона. Я не хочу добавлять к ней свою, и не хочу видеть, как ты делаешь то же, что и я. Ты стала такой… такой…
– Какой же? – поинтересовалась она сквозь стиснутые зубы; за ними скрывались проклятия и разгорался пожар женской ярости.
– Ну… – Он сделал резкий, отрывистый жест. – Ты потеряла невинность. Или рассталась с ней добровольно, этого я не знаю. Ради мести пожертвовала добрым именем. В твоей постели перебывало столько мужчин, что…
В этот миг Франческа его ударила. Дала не легкую пощечину, призванную смутить и заставить замолчать – полновесную, болезненную оплеуху. За все, что успел наговорить, и за то, что осталось несказанным.
– Как ты смеешь?! Я видела, что случается с девушками, у которых силой отнимают невинность! Это мерзость, на какую способен только последний негодяй. Видела и тех, кто сам растоптал свою чистоту – из алчности, из зависти, из ненависти. Но мне нечего стыдиться. А те, кто думает иначе, пусть катятся ко всем чертям – и ты тоже!
Она повернулась к прикроватному столику и одним глотком опрокинула остатки своего скотча. Снова взглянула на Чандлера – он стоял молча, все в той же позе.
– Я больше не ребенок, которого надо защищать, – заговорила она уже спокойнее. – Я женщина в поисках ответов. Я, как и ты, профессиональная притворщица. Этому я училась всю жизнь. Не позволяла себе стремиться ни к чему, кроме истины и справедливости для тех, кого больше нет в живых. И я добьюсь своей цели – с тобой или без тебя! – Подобрав юбки, она решительно двинулась мимо него к дверям. – Думаю, лучше нам не вставать друг у друга на пути.
– Франческа, подожди!..
Он протянул руку, но она увернулась и уже от двери выпустила последнюю стрелу.
– Уверена, ты тоже не образец целомудрия, – отрезала она. – А моя чистота – не то же самое, что физическая девственность. Неважно, сколько у меня было мужчин: я чиста, как чертов первый снег, и никто, ничто на свете не заставит меня чувствовать себя грязной!
И повернулась к нему спиной, сунув обе руки в карманы, чтобы в ярости не замахать кулаками.
– Франческа!
Он бросился за ней.
– Не ходи за мной! – рявкнула она.
– Не отпущу, пока не выслушаешь…
– Послушай вот это!
И, выхватив из кармана руку с пистолетом, спустила курок прямо у Чандлера над ухом. Выстрел оглушил его; а Франческа, не довольствуясь этим, другой рукой нанесла ему быстрый прямой удар в солнечное сплетение.
Когда растаял звон в ушах, и Чандлер наконец смог набрать воздуха в грудь, Франчески уже здесь не было.
Глава 14
Стрела Александры угодила почти в «яблочко», и Франческа очень постаралась не хмуриться. То ли герцогиня Редмейн тренируется почти все свободное время, то ли сама Франческа теряет хватку.
А возможно, и то, и другое.
На выходные Рыжие проказницы выбрались из Лондона в Дорсет, в замок Редмейн – древнюю крепость, которая гордо возвышалась на утесе над симпатичной рыбацкой деревушкой Мейнмаут, излюбленным местом отдыха туристов на девонширских берегах. Сейчас женщины грелись на южном солнышке среди руин старого форта, выстроенного предками герцога Редмейна после победы Вильгельма Завоевателя.
Здесь, на пустынном дворе, не желая упускать последние солнечные деньки перед наступлением осени, они устроили состязание в стрельбе из лука.
Каменные стены форта защищали лучниц от океанского бриза. Проскакав от самого замка галопом по роскошной изумрудной траве Мейнмаутских лугов, Франческа немного приободрилась, но уныние так и не ушло.
Уже много дней она не видела Деклана Чандлера – и это становилось невыносимым.
Франческа опустила вуаль, спасаясь от палящего солнца, в глубине души надеясь, что далекие облака над морем поплывут в их сторону. Резкие крики чаек не радовали, а действовали на нервы. Свежие запахи – моря, травы, лошадей – нагоняли тошноту.
А ведь раньше она все это любила.