Керри Манискалко – Охота на Джека-потрошителя (страница 56)

– Натаниэль! – закричала я, но его била дрожь, он не мог выпустить из руки металлический шприц и разорвать контакт с убийственным током.

Поток крови лился у него из носа и рта, и одновременно из-за воротника пошел дым. Я извивалась и лягалась, как дикий зверь, не желая смириться.

– Отпусти меня, Томас! Отпусти меня!

– Ты не сможешь ему помочь, – уговаривал меня Томас, его руки обвивали мое тело, держали меня, как в клетке. – Если ты сейчас до него дотронешься, тебя постигнет та же судьба. Мне очень жаль, Одри Роуз. Мне действительно жаль.

Я обмякла, прижавшись к Томасу; я понимала, что он ни за что не позволит мне броситься навстречу смерти. Мне показалось, что прошли годы, прежде чем Натаниэль отлетел назад, отброшенный током, его тело врезалось в стену и рухнуло, превратившись в груду тлеющей одежды.

Тишина накрыла комнату подобно покрову только что выпавшего снега. Все стало слишком тихим и слишком громким одновременно. Даже машины наконец прекратили работать.

Тело мамы еще раз дернулось и застыло.

Я моргала, мне надо было сосредоточиться на одном кошмаре, а не на всех сразу. Мой взгляд упал на брата. Голова Натаниэля свесилась под неестественным углом, но я не могла с этим смириться. Ни за что. Он встанет. Он сильно пострадает, но останется жить. Мой брат молод, он выживет и искупит свои прегрешения. Он попросит прощения, ему окажут медицинскую помощь и исправят его поврежденный мозг. На это уйдет время, но к нам вернется прежний Натаниэль. Я ждала, затаив дыхание. Он поднимется. Он должен подняться.

Запах горелых волос наполнил комнату, и я подавила приступ тошноты.

Я смотрела, как отец медленно опустился на колени, закрыл лицо руками и зарыдал:

– Мой милый мальчик!

Этого я уже не могла вынести. Я почувствовала, что теряю сознание, но мне надо было убедиться еще в одном, пока сознание меня не покинуло. Я взглянула на тело мамы, испытывая облегчение от того, что она не шевелится, потом ужасное горе обрушилось на меня. Безумное предприятие Натаниэля оказалось бессмысленным.

– Пожалуйста, прошу тебя, поднимись! – я смотрела на сгоревшие волосы брата. Мне хотелось, чтобы он встал и потянулся за своим чертовым гребнем. Ему необходимо привести волосы в порядок. Ему очень не понравится, если кто-то увидит его таким. Я про себя посчитала до тридцати. Дольше этого он никогда не ждал, чтобы привести в порядок растрепанные волосы. Когда я досчитала до тридцати одного, он по-прежнему не шевелился.

Я упала на землю, давясь от позывов рвоты и постепенно осознавая произошедшее.

Натаниэль больше никогда не будет ухаживать за своими волосами. Он никогда не выпьет ни одной бутылки импортного бренди. Никогда не поедет на пикник с корзинкой от «Фортнем энд Мейсон» и не поможет мне сбежать из отцовского заточения. Он натворил ужасные вещи и бросил меня подбирать обломки нашей загубленной жизни. Одну.

Я кричала, пока у меня не заболело горло. Томас пытался меня успокоить, но я могла думать только об одном: Джек-потрошитель мертв. Мой брат мертв.

Я кричала до тех пор, пока тьма не заключила меня в свои долгожданные объятия.

Глава 30

От смерти к жизни

Лаборатория доктора Джонатана Уодсворта, Хайгейт

23 ноября 1888 г.

– Используй пилу для костей большего размера, чтобы разрезать череп.

У дяди дергались руки, но он не потянулся за пилой. Он понимал, что мне нужнее отвлечься, чем ему – сделать это вскрытие. Я глубоко вздохнула и изо всей силы нажала на пилу, двигая ее зазубренный край взад и вперед.

На этот раз я надела маску, чтобы не вдыхать костную пыль.

Я уже много раз наблюдала за тем, как это делает дядя, и знала, что есть некоторые опасности, которым я бы не хотела себя подвергать.

Прошло две долгих недели с тех пор, как мы похоронили Натаниэля рядом с матерью. Отец стал еще более отчужденным, чем раньше, и я медленно проигрывала битву с безумием. В доме стало пусто, мрачно, словно дом тоже оплакивал свою утрату. Удивительно, как один человек мог заполнить собой пространство и оставить его таким пустым после своего ухода.

Все стало другим и останется таким навсегда. Я не только потеряла брата, я страдала, зная, что в последние месяцы жизни он был убийцей. Лорд Эдмунд скрыл причастность к этому делу Натаниэля; я не спрашивала, каким образом. Когда-нибудь я позволю всем узнать правду, но пока боль была еще слишком острой.

Слеза скатилась по моей щеке, но я продолжала пилить череп и не стала ее вытирать. Некоторые дни бывали лучше, некоторые хуже. В хорошие дни я просто плакала, пока не засыпала. В плохие – ловила себя на том, что бесцельно слоняюсь весь день.

– Хорошо. Теперь подними верхнюю часть черепа, – сказал дядя, указывая рукой на верхнюю половину. Она напоминала мне острый кончик яйца. – Сначала она будет немного сопротивляться, но потом, когда достаточно сильно нажмешь, откинется. Воткни скальпель и подцепи ее.

Я повиновалась его указаниям. Верхняя часть черепа с чавкающим звуком поднялась, будто открылась закупоренная банка. Вокруг нас в воздухе стоял какой-то неприятный запах, я чувствовала его даже сквозь маску.

Томас кашлянул и на некоторое время привлек мое внимание. По правде говоря, я даже забыла, что он здесь. Он тихо примостился в углу лаборатории, делал записи и изучал журналы моего брата. Я пока не могла заставить себя их прочесть, хотя, судя по тому, что я слышала, там были важные научные открытия.

Может быть, безумие брата когда-нибудь используют во благо людей. Томас надеялся, что в течение своей жизни он сможет провести успешную трансплантацию органа живому человеку. Я в этом не сомневалась.

Дядя подал мне поднос, и я положила на него верхнюю часть черепа.

– Теперь тебе надо удалить этот маленький кусочек мозга… вот здесь, – дядя скальпелем показал на образец.

Я взяла из его рук скальпель и поднесла его к мозгу, но тут в дверь постучали. Служанка сунула внутрь голову, но упорно смотрела в пол. Я не могла ее винить – в разложении нет ничего красивого.

– В гостиной ждет лорд Уодсворт. Он хотел бы поговорить с мисс Одри Роуз, сэр.

Дядя раздраженно фыркнул и воздел руки к небу.

– Тогда скажите лорду Уодсворту, что ему либо придется подождать, либо почтить своим присутствием лабораторию. Мы не можем прерваться.

Служанка отважилась взглянуть на стол для вскрытия, возле которого я стояла в окровавленном фартуке и с покрытыми пятнами руками. Я видела, как она с трудом сглотнула и как дернулось ее горло.

– Хорошо, сэр. Я ему скажу.

Не успел дядя прибавить ни слова, как она исчезла, взбежав по лестнице. Томас встретился со мной взглядом и осторожно улыбнулся. Если отец здесь, это означает, что мне грозят неприятности и меня могут потащить обратно в мою позолоченную тюрьму, даже если я буду лягаться и орать. Я вздохнула. Отец должен был рано или поздно заметить мое отсутствие, да я и не очень скрывала теперь от него свои занятия, как делала раньше.

– Лучше я пойду к нему, дядя. Томас может закончить урок вместо меня.

Я развязала фартук и стащила его через голову. Ни к чему давать отцу еще один повод для крика по поводу моего неподходящего для леди увлечения судебной медициной. Я подошла, чтобы бросить фартук в бак для грязного белья, и Томас мягко взял его у меня, задержав мои руки без перчаток в своих пальцах. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились. Даже после всего, что я потеряла, мое сердце было готово сильнее забиться от его прикосновения.

– Все образуется, – тихо произнес он, потом улыбнулся. – Я мог бы переговорить с твоим отцом. Меня не удивляет, что я ему нравлюсь, – передо мной трудно устоять.

Я фыркнула и отняла у него свои руки.

– Хотелось бы посмотреть, как ты садишься пить чай с моим отцом. Возможно, ты мог бы ему рассказать, сколько раз ты выпрашивал у меня поцелуй, нарушая все приличия.

– По-моему, ты хочешь сказать: успешно добивался поцелуя. Если леди так желает, я сейчас же это сделаю, – Томас пожал плечами и сделал вид, будто собирается подняться по лестнице, но я схватила его за руку и указала на дядю, который возмущенно сопел в другом конце комнаты.

– Если ты не пойдешь туда и не поможешь ему, – я кивнула в сторону дяди, – боюсь, он начнет кидаться всем, что под руку попадется.

– Ты права, признаю. Ты боишься, что твой отец полюбит меня и мы окажемся помолвленными еще до конца вечера, – Томас нагнулся ко мне и защекотал губами мое ухо самым неприличным образом. Дядя откашлялся. – Мне очень нравится мысль о новых приключениях вместе с вами, мисс Уодсворт.

Я покачала головой. Конечно, теперь он обращается ко мне как положено. Притворщик. Он прижался губами к моей руке в целомудренном поцелуе, потом отошел к дяде и занял мое место возле открытого мозга.

Я посмотрела, как он отделил кусочек мозга, а потом молча поднялась наверх. Мне его будет ужасно недоставать, и новая волна горя накрыла меня. Натаниэля нет, и теперь отец отлучит меня от моих занятий и тем самым отберет у меня и дядю с Томасом. У меня ничего не осталось.

Я поднялась по лестнице и остановилась. Широкая фигура отца виднелась в дверном проеме, как всегда, внушительная. Я повернула на пальце мамино кольцо, понимая, что на нем, вероятно, остались засохшие капельки крови.

Отец бросил взгляд через мое плечо, потом посмотрел на меня. Ему не надо было ничего говорить. Его чувства были ясно написаны на лице. Любой мог угадать их значение. Я устала и хотела сдаться.