Кэрри Лонсдейл – Все, что мы оставили позади (ЛП) (страница 16)

Глава 8

Карлос

Сердце колотилось в груди так, как в день смерти моей жены, когда медсестра положила Маркуса мне на руки. Мое прошлое было так же неизвестно Ракель, как и мне, но все же мы влюбились друг в друга и поженились. Она доверила мне своего сына Джулиана.

А теперь я мог его потерять.

Я направил джип на Костеру, перейдя на более высокую передачу. Ветер высушил пот в моих волосах, но не позволил убежать от жары и тем более от тревоги Имельды по поводу моих документов. И эта тревога была обоснованной. У меня оставались сомнения по поводу карточек в моем бумажнике. Тревожный сигнал ни разу не прозвучал, и власти не начали преследовать меня, когда я женился на Ракели, усыновил Джулиана и заплатил налоги. Но это не значило, что мои документы не были подделаны. Это значило лишь то, что я не натворил ничего такого, что заставило бы мигать экран на чьем-нибудь радаре.

Я мог продолжать жить своей жизнью: владеть галереей, общаться с соседями и активно участвовать в жизни города. Но это не избавляло меня от страшного «а что, если», касающегося судьбы Джулиана, при том что состояние моего рассудка было под вопросом. Был ли Джулиан моим сыном по закону?

Если я начну задавать вопросы, тут же зазвучит сигнал тревоги. Я могу оказаться в ближайшей тюрьме, или меня выкинут из страны. Ответы были только у одного человека, и меня бесило то, что придется просить его о помощи. А еще меня это страшно пугало.

Я положил руку на рычаг передач, сбавил скорость и свернул вправо, к аэропорту. Мой разговор с Имельдой продлился намного больше тех двадцати минут, которые я мог ему уделить. Самолет Наталии приземлился сорок минут назад, и присущее ей нетерпение могло заставить ее взять такси и отправиться ко мне домой. Выходя из «Каса-дель-Соль», я отправил ей сообщение с просьбой дождаться меня. Она уже оставила голосовое сообщение, спрашивая, где я.

Я взял мобильник с центральной консоли, и на экране появилось ее недавнее сообщение.

Разворачивайся. Взяла такси.

Я выругался, швырнул телефон на пассажирское сиденье. Она только что проехала мимо меня. Неужели не могла подождать лишние пять минут?

Во время ее приездов мы порой чувствовали себя как супруги. Мы встречались в течение дня, вместе ели и занимались домашними делами, участвовали в детских играх и подкалывали друг друга по поводу раздражающих привычек. Она ковыряла ногтем в зубах, а я мыл кисти в кофейных кружках. К тому же я хранил слишком много вещей, которые она считала барахлом, к примеру, старые газеты и журналы. Я ждал ее приезда, мне нравилось, когда она была рядом, и я скучал по ней, когда она уезжала. Благодаря Наталии я чувствовал себя самим собой, что бы это ни значило в моем случае. И я ненавидел себя за то, что хотел от нее большего. Она не переедет в Пуэрто-Эскондидо, а я отклонил ее приглашение перебраться на Гавайи, где она помогала бы мне воспитывать Джулиана и Маркуса. С декабря я не выезжал за границы штата Оахака. Боязнь путешествий – та еще сука.

Но, несмотря на расстояния, то, что было у нас общим, держало нас вместе.

Наталия была со мной в родовой палате, когда умерла Ракель. Все произошло так быстро. Давление упало, как самолет, рухнувший с небес. Потом начался хаос, день, который должен был стать одним из счастливейших дней в нашей жизни, понесся по спирали вниз. В следующий момент врач уже выражал мне свои соболезнования тем же тоном, каким он просил бы пациентов беречь загипсованные ноги и отдыхать. Он сжал мое плечо, кивнул и вышел из палаты. Медсестра расположила мои руки вокруг Маркуса. Убедившись в том, что я его не уроню, она пробормотала неискренние поздравления, затем извинилась, отводя глаза. Мои глаза встретились с глазами Наталии над иссиня-черными волосами новорожденного сына. Выражение на ее лице зеркально отражало мое недоумение и неверие.

Наталия приехала к рождению Маркуса и планировала остаться на пару недель, чтобы помочь с Джулианом, пока мы привыкали бы к жизни с новорожденным. Вместо этого она осталась на два месяца, пока мы привыкали к жизни без Ракели. Мы оба не умели обращаться с младенцами и с трудом разбирались с расписанием кормлений и сменой подгузников, измученные и убитые горем. Свирепая преданность Наталии удерживала ее рядом с нами, а ее сострадание помогло мне открыто поговорить с Джулианом о его матери. Как сказать пятилетнему мальчику о том, что его мать никогда не вернется домой? Легкого пути не было.

Но сострадательная натура Наталии привела ее ко мне в ночь перед отъездом домой. Мальчики давно уснули, она пожелала мне спокойной ночи и ушла в свою комнату. Я принимал душ наедине со своими мыслями, гадая, как, черт подери, я смогу один воспитывать двух мальчиков, когда моя голова и без того полна проблем. Я повернул ручку, и температура воды упала на несколько десятков градусов, в этот момент стеклянная дверь распахнулась, впустив холодный воздух. Кожа покрылась мурашками, я резко втянул в себя воздух, когда почувствовал руки Наталии на моих бедрах. Я повернулся, вода барабанила по затылку и по плечам.

– Что ты…? – Вопрос застрял у меня в горле. Капли воды маскировали ее слезы, но не красноту и припухлость вокруг глаз. Она только что плакала.

В течение двух месяцев Наталия ставила наши нужды превыше своих. Она держала мою семью в кулаке и помогала нам двигаться вперед, пока мы справлялись с горем, она редко показывала, что ей больно так же, как и нам. Она подняла на меня стеклянные глаза и влажные губы, обнаженная не только телом. И я впервые за прошедшие восемь недель понял, что никто ни разу не обнял ее.

Мои пальцы скользнули ей в волосы и сжались. Наталия ахнула, губы приоткрылись. Она пришла ко мне не за утешением и не за поддержкой. Это был момент обнаженных эмоций, когда потребность взять превзошла желание отдать.

Мои губы жестко прижались к ее губам. Вкус ее страданий был настолько же ощутимым, как и потребность почувствовать себя живой. В суматохе конечностей, пальцев и ртов тело Наталии прочно спаялось с моим. Я застонал, поперхнулся собственническим звуком в самой глубине горла и схватил ее бедра, поднимая. Она обхватила меня руками и ногами. Я повернулся, прижимая ее спину к холодным плиткам. Я вошел в нее, и наши глаза встретились. Что-то невысказанное проскользнуло между нами, соединяя так, как делает это общая потеря. Но в чертах лица Наталии или в изгибе ее бровей я не видел покойную жену. И не о ней я думал, когда начал двигаться. Это была только Наталия.

Во мне поднялась волна эмоций. Прижимая Наталию к себе, я вколачивался в нее. Мы налетали друг на друга, жестко и грубо, пока наши мысли и сердца не обнажились так же, как и наши тела. Я опустил ее, и мы прислонились друг к другу. Наталия заплакала на моем плече, она дрожала, и я принялся целовать ее мокрые волосы, впадинку на виске, изгиб уха. Ее поцелуи ложились на мою ключицу, потом спустились вниз, к моему быстро бьющемуся сердцу. Потом она ушла, оставив меня, холодного, голого и сбитого с толку.

На следующее утро Наталия улетела домой. Никому из нас не хватило смелости заговорить о предыдущей ночи, и Наталия почти не смотрела мне в глаза, целуя на прощание Джулиана и Маркуса. Но в аэропорту, когда я выгрузил ее вещи из багажника джипа, когда она коротко обняла и чмокнула меня в шею, я схватил ее за запястье. Я не хотел, чтобы Наталия улетала. Но не эти слова сорвались с моего языка. Она могла забеременеть. Мы не предохранялись.

Грустная улыбка тронула ее губы, и Наталия медленно покачала головой.

– Я пришлю сообщение, когда мы приземлимся.

Она вернулась в Пуэрто-Эскондидо через несколько месяцев, и между нами установились добрые отношения, как будто мы всю жизнь были друзьями. После этого она приезжала к нам по нескольку раз в год, мы говорили по телефону пару раз в неделю. И переписывались почти каждый день. Но, когда она смотрела на меня, я не знал, что она думает о тех моментах в душе. Видела она меня или мужа своей покойной сестры? Потому что я, черт меня подери, точно не забыл эти жаркие минуты, то, как ее тело слилось с моим, ее горловые вздохи, когда я двигался внутри ее. На пике наслаждения она произнесла мое имя. Воспоминание заставило мой пульс биться чаще. Мне следовало бы чувствовать вину за то, что я занимался сексом со свояченицей всего через пару месяцев после смерти жены. Но я вины не чувствовал. Мне надо было двигаться дальше, продолжать пробиваться в будущее. Виноватым я себя чувствовал только за то, что не мог перестать думать о Наталии таким образом. Я вожделел ее, как озабоченный подросток.

Я включил первую передачу, съехал к краю дороги, пропуская такси, спешившее в аэропорт. Потом развернулся и поехал домой.

Наталия приняла душ и отправилась на встречу еще до моего возвращения домой с Джулианом и Маркусом. Мы уже поужинали, и к тому времени, когда Наталия вернулась после деловой встречи, я успел уложить Маркуса. Я убирал за мальчиками, занимаясь обычными делами в конце дня, когда входная дверь распахнулась.

– Tía Natalya![18]

– Джулиан, я так рада видеть тебя. – Наталия опустилась на колени, и Джулиан бросился в ее объятия.

Поверх их голов я видел, как с подъездной дорожки задним ходом выезжает такси. Старый башмак размером с мою ладонь лежал на крыльце. Прижав к себе детские книги, деревянный поезд и одинокий шлепанец, я подобрал башмак и повернулся к Наталии.