Кэрри Лонсдейл – Все, что мы оставили позади (ЛП) (страница 18)

Она состроила гримасу.

– А как насчет тебя? – Наталия постучала себя по лбу. – У тебя что-то на уме.

Я скрестил руки:

– Почему ты так говоришь?

Наталия допила пиво.

– Ты был не с нами, когда мы во дворе пасовали мяч. Ты был рассеянным. Поделиться хочешь?

Я пока не хотел. Я все еще обдумывал.

– Я в порядке. – Я протянул руку, готовый вернуться в дом.

Наталия посмотрела на меня с сомнением, но настаивать не стала. В соседнем доме в окне второго этажа блеснул свет, он привлек ее внимание.

– Кто там сейчас живет? Я не привыкла видеть этот дом таким темным и тихим.

В это время года все бывало иначе. Орала музыка, во всех комнатах горел яркий свет.

– Женщина из Штатов сняла его на лето.

– Из какого она штата?

Я поднял плечо, удивленный тем, что мне и в голову не пришло спросить Карлу.

– Понятия не имею. Но она кажется приятной. Смотрит, как дети играют на пляже.

Наталия зевнула, кивнула и махнула рукой в сторону раздвижной двери:

– Уже поздно. Я иду спать.

Я дотянулся до ее руки, когда Наталия направилась в дом. Она приняла мою руку, но не подняла на меня глаза, и я привлек ее к себе. Я даже вздохнул, настолько приятным был этот контакт. Объятия детей и приветствие «кулак в кулак» – это замечательно, но они не избавляли от одиночества.

Наталия обхватила меня руками, и я зарылся губами в ее волосах. Объятие было платоническим, пока я не позволил моим губам задержаться и двинуться вдоль по пробору. Наталия застыла, и я опустил руки, боясь, что переступил какую-то неведомую черту. Случай в душе произошел почти пятнадцать месяцев назад. Как будто вообще ничего не было.

Она отступила на шаг и посмотрела на меня, ее глаза вглядывались в мое лицо. Между бровями пролегла складка.

– Давай завтра после работы выпьем пива. Мы сможем поговорить о том, что тебя беспокоит. – Она улыбнулась.

Уголок моего рта дернулся вверх.

– Пиво – это здорово.

– Но не разговор, да? – Она погрозила мне пальцем. – Теперь я знаю, что с тобой что-то происходит. Не волнуйся, я не буду на тебя давить. Пока.

Наталия направилась в дом, и я последовал за ней. В кухне мы пожелали друг другу «спокойной ночи», и я проследил глазами, как она идет по коридору. Наталия остановилась и стала рассматривать фотографии на стене. Я знал, какая из них привлекла ее внимание. Это был снимок ее и Ракели на нашей свадьбе. Они согнулись от хохота. Обе были красивы в своих платьях. Ракель – в белом, Наталия – в лавандовом. Она коснулась пальцами губ, приложила их к стеклу. А потом скрылась в ванной.

Я отправил бутылки в мусорный бак и поднялся наверх, чтобы сделать записи. Так велел врач. Но то, что начиналось, как ежедневное упражнение в надежде вернуть мое прошлое, за последние шесть месяцев превратилось в инструмент для выживания. Если я потеряю себя и стану Джеймсом, мои воспоминания все-таки останутся со мной.

Глава 9

Джеймс

– Эйми.

Ее имя заполнило комнату до того, как он понял, что произнес его вслух. Агония из-за невозможности видеть ее, слышать плавные переливы голоса, заключать тонкую фигуру в объятия, чувствовать женственные округлости твердым телом затопила пустоту у него внутри. Эйми едва не заставила его опуститься на колени.

Бутылка выскользнула из его пальцев, с глухим стуком упала на ковер. Янтарная жидкость вытекла на кремовые нити, намочила босые ступни. Но Джеймс этого почти не ощутил. Все его чувства были направлены на женщину в припаркованном перед домом автомобиле.

Фары погасли. После нескольких вздохов старых уродливых часов у Джеймса за спиной – семейное наследство, которое кто-то напрасно решил оставить, – они снова зажглись. Как будто Эйми пыталась решить, как ей поступить.

Она собирается уехать.

Джеймс едва заметил, как пробежал разделявшее их расстояние, как входная дверь ударилась о стену, потому что он с силой распахнул ее. Он поклялся себе, что не будет общаться с ней. У нее муж и ребенок. Джеймс не хотел нарушать ее жизнь, еще больше усложнять тот хаос, который создал Томас. Джеймс не хотел причинять ей еще больше боли. Ей больно так же, как и ему.

Но вот Эйми здесь, после нескольких лет разлуки, и ничто не помешает ему попасть внутрь этого автомобиля. Джеймс хотел ощутить ее рядом с собой. Он хотел услышать ее голос.

Джеймс громко постучал в пассажирское окно. Она дернулась в своем кресле, повернулась к нему, вцепившись в руль обеими руками так, что побелели костяшки пальцев. Сложная смесь эмоций появилась на ее лице, это было видно в туманном свете уличного фонаря, заливавшем салон автомобиля. Джеймс увидел то же желание, которое чувствовал костным мозгом, и еще сожаление. Но было и разочарование, и обида на него. У Джеймса еще сильнее сжалось сердце. Он причинил ей боль и предал их доверие друг к другу. Он столько от нее утаил. И ему было так стыдно.

– Эйми, – он принялся дергать ручку, – открой дверь.

У него участился пульс. Джеймс чувствовал, как сердце бьется в горле. Кожа стала горячей и неприятной. Пот заливал подмышки.

– Пожалуйста! – Он снова дернул ручку.

Щелкнули замки, и Джеймс распахнул дверцу, скользнул в салон. Захлопнув за собой дверь, он прижался мокрой спиной к коже сиденья, чтобы не позволить себе броситься к Эйми. Легкие расширялись, ноздри раздувались так, словно он пробежал десять километров. От быстро бьющегося сердца теснило в груди, когда он вдохнул ее аромат. Жасмин и цветки апельсина. Фирменные духи Эйми. Куда более сильные, чем воспоминание.

Их взгляды встретились над центральной консолью, и какое-то электричество пробежало сквозь Джеймса, свежий прилив эмоций. Он горячечно прошептал ее имя, выражая свое преклонение перед ней.

Водопад темных вьющихся волос – Джеймс когда-то запускал в них пальцы, когда глубоко целовал Эйми, – изящно падал ей на плечи. Глаза, голубизной напоминавшие Карибское море и так хорошо знакомые ему, были полны непролитых слез. Ресницы сверкали. Бледная тонкая кожа вокруг глаз припухла. Эйми недавно плакала. Пятна слез остались на ее джинсах.

Его рука потянулась к ней. Ему хотелось дотронуться до впадины на ее щеке, поцелуями осушить слезы, обнять и никогда не отпускать. Но Эйми больше не принадлежала ему, он не мог заботиться о ней, успокаивать ее тревоги. Гладкое золотое кольцо на ее пальце, яркое, словно звезда в свете фонаря, было мрачным напоминанием. Эйми больше не принадлежала ему.

Его рука упала на колени, Эйми проследила за ней взглядом.

– Ты дрожишь.

– Потому что мне отчаянно хочется прикоснуться к тебе, – хрипло ответил Джеймс.

Она отвернулась, теперь он видел ее в профиль. Мягкая линия носа, дрожащий подбородок. Ладонью Эйми вытерла влагу, от которой блестели ее скулы.

– Эйми! – У Джеймса тоже увлажнились глаза. Он быстро заморгал, справляясь со жжением. – Эйми, детка, скажи хоть что-нибудь.

Она на мгновение крепко зажмурилась, и Джеймс обругал себя за ласковое слово, сорвавшееся с его языка. Он не хотел спугнуть ее.

Эйми судорожно вздохнула:

– Последние два часа я наматывала круги вокруг твоего дома.

– Детка… – На этот раз ласковое слово его не испугало. Ему не нравилось, когда она была огорчена или печальна. Это его опустошало.

Она снова вытерла лицо. Ее рука дрожала, и сдержанность Джеймса разлетелась вдребезги. Он схватил ее пальцы, и из его глаз хлынули слезы.

Сначала Эйми пыталась вырвать руку, напуганная прикосновением, но потом крепко вцепилась в его ладонь. Она повернулась к нему, подобрав под себя ногу.

– Я узнала, что ты все вспомнил.

– Когда? В декабре?

И она не пыталась с ним связаться.

Эйми кивнула.

– Кристен позвонила мне после того, как ты позвонил Нику. Я всегда гадала, выздоровеешь ли ты. Карлос в этом сомневался. То есть ты сомневался. Но я продолжала надеяться. Я думала и о том, что будет дальше, когда ты все вспомнишь. Я думала об этом с самого начала, – спокойно призналась она.

– С Мексики?

– Да, с того дня, когда нашла тебя. – Эйми рассеянным взглядом посмотрела сквозь ветровое стекло, и Джеймс решил, что она, возможно, снова с ним в Пуэрто-Эскондидо. Об этом визите он знал только то, что записал в дневнике Карлос. Эйми была честна с ним и с собой. Это было трудно и больно читать, но Джеймс восхищался ее силой. Он понимал, почему ей пришлось уйти от него.

– Я не знала, как буду себя чувствовать, живя рядом с тобой, но не с тобой. Пойму, что я все еще люблю тебя? Оставлю Яна, чтобы быть с тобой? – Ее голос упал до еле слышного шепота. Она облизала губы и посмотрела на их соединенные руки, ее белоснежная ирландская кожа резко контрастировала с его темным мексиканским загаром.

– Ник позвонил вчера и сказал, что ты здесь. – Эйми махнула рукой в сторону дома. – Вместе с сыновьями. И вдруг… – Она замолчала, губы приоткрылись, как будто Эйми думала, как произнести то, что нужно было сказать ему. Джеймс ободряюще сжал ее пальцы, и она посмотрела на него из-под ресниц. – Вдруг я поняла, что мне не нужно больше гадать. Я знала. Я не могу пригласить тебя на субботнее барбекю. И я не пойду в дом Ника и Кристен на вечеринку у бассейна. Не пойду, если там будешь ты. – Ее рот исказился в плаксивой гримасе, и Джеймс внутренне содрогнулся. Она права. Но слышать ее слова все равно было больно.

– Лучше бы… Лучше бы я послушала тогда Лэйси. Я могла найти тебя раньше. – Ее плечи затряслись, когда она заплакала сильнее, выдавливая из себя слова. – Но она была такая странная. Она напугала меня, я ее не знала, и мысль о том, что ты жив…