Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 93)

В моей голове не было места для этих мыслей. В них была только она. Только воспоминания о том, как я в последний раз не смог защитить женщину, на которой был женат, и то, чем обернулась для нее моя неудача.

Если я сейчас заново переживал свой самый страшный грех, то знал, что не переживу его. Ни в коем случае. Я покину этот мир в вихре насилия, которое зальет меня кровью и приведет к тому, что я буду полностью и окончательно уничтожен. Без нее продолжение жизни станет невозможным.

Стук становился все громче, превратившись в нечто гораздо более реальное, и я понял, что это звук приближающихся шагов, а не эхо боли, запертое только в моей голове.

— Адское Пламя! — голос Бруклин пронзил меня разрядом шока и света, и я почувствовал, как меня охватывает бесконечное облегчение, так что я попытался ответить ей.

Мои глаза закрылись, лишив меня возможности созерцать небо, пока я прислушивался к звуку ее приближения, неуверенный, был ли он реальным или это был просто шепот, доносившийся до меня из-за пределов царства смерти, призывающем меня к ней. В любом случае, мой ответ был «да». Я бы последовал за ней, куда бы она ни пошла, и даже дальше.

Когда она добралась до меня, воздух наполнил вопль боли, она схватила меня за руку и с криком ужаса прижалась губами к моей коже, и этот звук был настолько сильным, что, несмотря на мою неспособность пошевелить конечностями, он разжег во мне огонь и раздул его, пока он не вспыхнул снова.

— Я же сказала, он мертв! — рыдая крикнула Бруклин, и в ее голосе звучало неподдельное горе. — Это конец для него, для меня, для всех нас. Как нам поступить? Просто перережем себе глотки или выдернем чеку из гранаты и обнимем ее так, чтобы наши внутренности смешались в последнем проявлении нашей любви?

Я пытался заговорить, пытался открыть глаза, но мое тело, наконец, поддалось действию наркотиков, теперь, когда она была здесь, теперь, когда я знал, что она в безопасности, и смеси облегчения, которое я испытывал, и боли, давящей на мое тело из-за травм, полученных при падении, было достаточно, чтобы заставить меня отключиться.

Чья-то рука хлопнула меня по щеке, и Бруклин заплакала еще громче, чем раньше, так что рыдание, которое вырвалось из ее горла, пронзило меня до глубины души и наполнило необходимостью показать ей, что я все еще здесь, рядом с ней.

Я почувствовал, как она наклонилась ближе ко мне, а ее пальцы коснулись точки моего пульса в поисках признаков жизни, и я сосредоточил всю свою энергию на ощущении ее близости, зная, что ее губы всего в одном дыхании от моих, и желая показать ей, что я все еще здесь.

С рыком усилия я сумел приподняться настолько, чтобы сократить расстояние между нами, мои губы нашли ее, и я крепко поцеловал ее, а мой язык проник между ее губами как раз в тот момент, когда я почувствовал, как грубая щетина задела мой подбородок.

Мои глаза распахнулись и встретились с изумленными карими за долю секунды до того, как Матео отпрянул и ударил меня кулаком.

Удар отбросил мою голову назад, впечатав ее в крышу машины, и он начал ругаться на своем причудливом языке, а из моих легких вырвался маниакальный смех, когда я осознал свою ошибку.

Дикий вопль прорезал воздух, и я повернул голову на звук, увидев Джека там, где ожидал увидеть Бруклин, с несчастным на вид Брутом, перекинутым через его плечи, а сам он выгнул бровь, что я истолковал как полное облегчение и радость по поводу того, что я остался жив. Но прежде чем я успел утонуть в его серых глазах и слезах, которые, без сомнения, вот-вот должны были пролиться, миниатюрная психопатка прыгнула на меня, выбив весь воздух из моих легких.

Она прижала что-то холодное и твердое к моему боку, и Матео, ахнув, бросился к нам. Его рука сомкнулась на гранате в ее руке, и он поспешно вытащил чеку из ее зубов, плавно вставляя ее обратно в гранату, прежде чем та успела разнести нас в клочья.

— Твою ж мать, любовь моя, — выругался я, с бешено колотящимся сердцем. У этой штуки могла оставаться лишь доля миллисекунды до взрыва.

— Ууупс, — выдохнула она, мило покраснев. — Я чуть не убила на всех фейерверком. Но теперь мне это не нужно! Потому что ты жив. Мы все вместе. И я убила ее, Адское Пламя, — выдохнула она. — Я протыкала ее сиськи, пока они не лопнули, и прикончила ее за то, что она причинила тебе боль. Теперь все кончено.

Она была перепачкана кровью и потрепана, ее темные волосы выбились из пучков, а блестящие голубые глаза были такими безумными, что аж сверкали электричеством. Она смотрела на меня сверху вниз, словно была какой-то мифической русалкой, а я потерпевшим кораблекрушение странником, которого она нашла на своем пляже, с сердцем, которое она могла забрать себе, и душой, бесконечно потерянной в ее океане.

Я улыбнулся, глядя на нее во всей ее кровавой красе, и меня абсолютно не волновало, кого она убила и чего стоило нам оказаться здесь, потому что главное было то, что она была здесь. Со мной. И ничто в этом мире или в любом другом не могло разлучить нас теперь.

— Приди и забери мою душу, маленькая психопатка, — призвал я, сумев пошевелить руками так, чтобы обхватить ее талию там, где она оседлала меня, и теперь не оставалось никаких сомнений в том, что она реальна. — Она все равно принадлежит тебе.

Бруклин одарила меня ослепительной улыбкой, прежде чем наклониться и подарить поцелуй, в котором я так нуждалась. Вся любовь и преданность, которых такая гнилая душа, как моя, никогда не заслуживала, наполнили меня, окружив со всех сторон, пока она целовала меня, как будто я был для нее всем миром, точно так же, как она была моим.

Кровопролитие, резня, хаос и мы. Это было все, в чем я не подозревал, что нуждаюсь, и все, чего я когда-либо захочу впредь. Только я, она, дикий пес и два кровожадных ублюдка, которые тоже любили ее до безумия. И это было все, чего я желал в этом мире хаоса, в нашем собственном маленьком доме среди бури.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Отцеубийство.

Какое красивое слово для такого грязного дела. Хотя, надо признать, в данном случае смерть моего отца не была потерей для мира. Лиам О'Брайен был злобным ублюдком, который давно заслужил билет в ад. Наверное, я должен был отправить его туда сам еще давным-давно, но, как говорится, лучше знакомый дьявол.

Теперь, однако, мой дорогой старый Па злоупотребил гостеприимством на этой планете. Он прожил хорошую жизнь. Восемьдесят два года — солидный срок для такого чудовища, как он. Или восемьдесят пять? Хм, точно, восемьдесят с чем-то. В любом случае, у этого мудака было более чем достаточно времени, чтобы разрушать жизни и сеять хаос на этой земле, так что он, наконец, подтолкнул меня к действию.

Справедливости ради стоит сказать, что я стоял в стороне, пока он совершал бесчисленные ужасные поступки, даже участвовал в большинстве из них, но у меня были свои границы, и он это знал. С тех пор, как у меня отняли мою Аву. Забрали. Избили. Несчетное количество раз изнасиловали бесчисленное количество мужчин. Убили за несколько минут до того, как я смог добраться до нее. Мою милую Аву, которая была чертовски хороша для этого мира. Слишком чертовски хороша для такого язычника, как я. В любом случае, суть была в том, что мой отец знал мои границы, и он переступил их. Я наполовину представлял, что он ждал меня. Хотя, если подумать, он, вероятно, считал себя слишком умным для этого.

Неужели он действительно верил, что я не догадаюсь? Что я не сложу два и два и не приготовлю себе ядовитый омлет?

Я был суровым человеком, жестоким, злым, как некоторые могли бы сказать, но у меня были границы. Возможно, их было немного, но они были. У меня также был кодекс. Единственная благородная вещь, которую вдалбливали в меня и каждого члена моей прогнившей семейки со дня рождения.

Верность.

Имя О'Брайен было священным. Оно выходило за рамки мелких ссор и бессмысленных вендетт, оно превосходило ненависть и обходило стороной обиды и горе. Все было просто. Мы не убивали своих. Только если они не предавали нас самым непростительным образом.

В тот момент, когда кто-то вступал в брак и принимал нашу фамилию, он тоже получал эту защиту. Это было единственным законом, которому мы все подчинялись.

И все же я здесь, крадусь по его крыше глубокой ночью, потому что он решил обойти этот единственный, незыблемый факт.

Я присел на корточки, и из меня вырвалось шипение боли, когда мои ребра заныли от этого движения. По предписанию врачей я должен был выпасть из строя на пару недель, пока заживали мои синяки и переломы после падения на ту гребаную машину, но сейчас большинство из них зажили. Только самые серьезные из переломонных ребер время от времени вспыхивали болью, но я уже не мог ждать, пока они перестанут болеть.

Это нужно было сделать. С этим нужно было покончить.

Я опустился на колено, ухватился за край крыши, наклонился и схватился за раму окна подо мной. Давным-давно я создал эту уязвимость в системе защиты дома моего отца на случай, если наступит такой день, когда мне понадобится попасть внутрь.

На крыше всегда был какой-нибудь ублюдок. Я говорил ему об этом по крайней мере сотню раз. Но никто никогда не воспринимал мои предупреждения всерьез.

Я вытащил штифт из петли, наклонившись еще ниже и игнорируя опасный обрыв под собой, повторил то же самое со второй петлей, а затем осторожно отодвинул окно от стены, создав проход, позволяющую мне проникнуть внутрь.