Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 20)

Я не шевелился, не двигался с места и даже не переступал с ноги на ногу. Даже когда дождь стал лить сильнее, и мои длинные волосы прилипли к щекам, а футболка облепила тело. Даже когда подул холодный ветер, и морозный воздух пробирал до костей.

Я оставался на месте, глядя на окна дома и ожидая.

Так или иначе, им придется что-то сделать с тем, что я стою здесь вот так. Это приводило в замешательство, даже если было безобидно.

Они не могли оставить меня здесь. А я никуда не собирался уходить. Найл, возможно, и решил, что больше не хочет меня видеть в своем доме, но теперь, когда я оказался на свободе, я обнаружил, что все еще прикован к девушке, которую он держал в этих стенах.

Она была моей тайной одержимостью, когда мы были заперты вместе, и теперь, когда мы вырвались на свободу, я понял, что готов раскрыть эту тайну. Я слишком долго желал ее, слишком часто фантазировал о ней, и теперь, когда она была в пределах досягаемости, я не собиралась отпускать ее.

Я не позволю им выкинуть меня отсюда, от нее. Так что у Найла оставался не такой уж большой выбор: впустить меня или прикончить прямо сейчас.

Я счел этот ультиматум вполне приемлемым.

Я достаточно насмотрелся на то, что здесь творится и на то, что за люди здесь обитают, чтобы понять, что занимаются они явно чем-то незаконным. В подвале была камера пыток, а пустой, лишенный сострадания взгляд Найла дал мне понять, что он из себя представляет. Мексиканец, похоже, тоже был пленником. Хотя ему была предоставлена некоторая свобода передвижения по этому дому. От меня не ускользнуло и то, как он наблюдал за моей Рук, мой неподвижный взгляд запечатлел все, что происходило в этом доме за часы, прошедшие с тех пор, как я занял свою позицию здесь.

Он наблюдал за ней так же, как и я. Он видел ее так же, как и я. Но именно я увидел ее первым.

Если бы не она, я бы не стал так рисковать. Но я видел ее достаточно, чтобы понять, что это может сработать. У нас с ней установилась особая связь, сформировавшаяся за те месяцы, что мы провели взаперти, а еще со смертью и резней, которые мы учинили при побеге. Словно невидимая цепь сковала нас друг с другом, и теперь ее уже было не разорвать. По крайней мере, не с моей помощью. И судя по ее крикам, воплям и ярости, которые я наблюдал через окно, она тоже это чувствовала.

Она долго стояла у окна и смотрела на меня, прижав руку к стеклу, по которому стекал дождь, отчего казалось, что она плачет. Вот тогда я почти пошевелился. Хотел стереть эти ложные слезы с ее щек и снова увидеть ее дикую улыбку. Но, конечно, я не смог бы сделать этого через оконное стекло. Поэтому я просто продолжал стоять, приняв стойку и выжидая. Я принял решение, и этим решением была она.

Даже если не принимать во внимание притяжение, которое я испытывал к моей Рук, я не был человеком, который мог легко слиться с толпой. И как только новость о моем побеге распространится, за мной начнут охотиться не только власти. У меня было много врагов.

Кожа в центре моей груди зачесалась при одной мысли об этом. О человеке, которым я когда-то был, и о преступлениях, которые совершил во имя того, кем я был тогда. Это было так давно, что казалось, будто эту жизнь прожил кто-то другой. Следовал тем правилам. Был тем человеком.

Ветер переменился, и дождь начал хлестать мне в лицо, но я по-прежнему не двигался. Я давно привык к холоду. Раньше я часами терпел дискомфорт от мокрой одежды, благодаря наказаниям, которые мадам Люсиль любила назначать тем, кого считала разочаровавшими ее, а я часто попадал в эту категорию. Было приятно смотреть, как она умирает, видеть, как Бруклин вонзает электрошокер в ее плоть, пока ее жалкое сердце не остановилось. Я снова и снова прокручивал это воспоминание в своей голове, ожидая, когда все это закончится, когда откроются двери дома и моя судьба будет решена в очередной раз. В любом случае, я уже проходил через гораздо более суровые испытания.

Я наблюдал через окно, как ирландец приходил и уходил, расхаживая по дому, как будто он был под кайфом, потягивая виски и куря сигарету за сигаретой, танцуя в гостиной с обнаженной грудью, покрытой яркими татуировками и бесчисленными шрамами. Этот человек жил жизнью, которая постоянно балансировала на грани смерти. Я видел это во всем: от шрамов на его теле до выражения его глаз и напряжения в теле. Он был не просто готов к бою, он сам был боем. Предвестником апокалипсиса, полностью посвятившим себя танцу со смертью, но все же соблазняемый время от времени радостями жизни, за которыми он гнался во тьме.

Бруклин нахмурилась на него, начиная сердито пританцовывать в углу комнаты под «Twinkle Twinkle» группы Holy Molly, и я слышал каждое слово, которое срывалось с губ Найла, даже сквозь толстое стекло и стук дождя. Он был маньяком. Я видел много таких, как он, в больнице. Он был, как йо-йо, но гораздо менее предсказуем. Такие люди, как он, были импульсивны, а значит, опасны в самой взрывоопасной степени. То, что сегодня заставляло его смеяться, завтра могло стать причиной убийства. По крайней мере, так было с большинством таких людей. Но если судить по тому, как он смотрел на мою Рук, ее он бы не тронул.

Она и его околдовала. Теперь уже трое язычников следовали за ней попятам, желая попробовать ее на вкус. Вопрос был в том, что она собиралась делать с той властью, которую имела над нами?

Потому что именно она была здесь настоящей властью. И если судить по тому, как она продолжала бросать на меня украдкой взгляды и капризно надувать губы, то я, возможно, только что нашел свой билет, позволяющий остаться в этом месте. Цепь, которая связывала меня с ней, затягивалась с каждым мгновением, проведенным мной здесь, и я чувствовал, как она дергает за свой конец, желая, чтобы я был ближе, и заставляя мое сердце учащенно биться, потому что оно жаждало ответить на ее зов. И я отвечу. Это был вопрос времени.

Поэтому я позволил дождю лить на меня и погрузился в солнечный свет в своем воображении, ожидая и наблюдая за ней. Потому что, если я правильно оценил это маленькое убежище от реального мира, то это был мой лучший шанс остаться таким же свободным, как сейчас, и я не хотел упустить эту возможность. Не говоря уже о том факте, что моя сладкая одержимость ждала меня в этом доме, и я никуда не собирался уходить без нее, так что смерть могла прийти за мной, если хотела, или дверь могла открыться и впустить меня обратно в тепло этого дома, потому что это были единственные варианты, которые я допускал. Оставалось только подождать, чтобы узнать, какой из них выберет судьба.

Матео наблюдал, как я бросала холодные взгляды на Найла, покачивая бедрами в такт музыке, пока он пытался превзойти меня в танце. Я была королевой танца, настоящим профессионалом. И если Найл думал, что сможет победить меня своими подрагиваниями и пошлыми движениями, то ему предстояло узнать, с кем он связался. К тому же сегодня я танцевала не только для себя, я танцевала для Злого Джека, который мок под ливнем, словно бездомный кот, выброшенный на улицу.

Брут утащил один из ботинков Матео, грыз его и рычал всякий раз, когда кто-то из нас приближался, будто мы собирались отобрать его сокровище. Матео несколько раз пытался забрать ботинок, шепча проклятия на своем сексуальном мужском языке, когда Брут щелкал зубами возле его пальцев. Матео обратился ко мне за помощью, но я не собиралась отбирать у Брута его маленькую радость. Он был так счастлив! К тому же у Матео оставался второй ботинок, который он мог носить, сколько душе угодно.

Заиграла песня Britney Spears «Circus», и Найл запрыгнул на кофейный столик, показав мне, что он умеет, и пнул подставки для стаканов в стену. Матео пошел их подбирать, раздраженно качая головой, а я запрыгнула на подлокотник дивана, чтобы быть выше Найла.

— Думаешь, сможешь превзойти меня в танце, Паучок? — усмехнулся Найл.

— Однажды я перетанцевала лису в переулке, — с гордостью ответила я, покачивая бедрами и проводя ладонью между сисек.

— Однажды я перетанцевал гусыню на парковке, — парировал он.

Черт. И как я должна была с этим конкурировать?

— Если я выиграю этот раунд, тебе придется впустить Джека обратно, и он останется здесь навсегда, — потребовала я.

Найл громко рассмеялся.

— Нет.

— Да, — огрызнулась я, перепрыгивая через диван и опасно приземляясь на другой подлокотник, опрокинув лампу, когда подняла ногу, чтобы сохранить равновесие.

Матео подбежал, чтобы поймать ее, прежде чем она упала на пол, поднял ее и поставил на место, нахмурив брови. Похоже, он не хотел пополнять «уголок разбитых вещей». У окна было разбросано множество осколков, и я поняла, что Матео, должно быть, прибрался вчера вечером и сгреб их все туда, потому что его ошейник не позволял ему добраться до мешков для мусора на кухне. Мне даже понравилась атмосфера, которую создавал «уголок разбитых вещей», он был похож на экспонат современного искусства и придавал нашему клубу изысканность. Наверное, это и было целью Матео.

— Ты слишком боишься проиграть, Адское Пламя, — поддразнивала я, присаживаясь на корточки и упав на подушки дивана, когда потеряла равновесие. Но я сделала это так, что никто не заметил. — Ты не выдержишь накала.