Кэролайн О’Донохью – Все наши скрытые таланты (страница 49)

Я начинаю по-ковбойски размахивать веревкой над головой. Я сосредоточиваюсь на этом действии, стараюсь правильно представить себе ощущения от веревки, от настоящего лассо. Насколько оно может быть тяжелым.

В реке я размахиваю лассо, но на полу ванной я вяжу, вяжу, вяжу. Вглядываюсь в фотографию. Вяжу. Вяжу. Вяжу.

На реке мои руки начинают ныть от боли, я слабею. Я слишком далеко от нее. Я несколько раз бросаю веревку, и она с плеском падает в стороне от нее. Брызги попадают Лили на лицо. Она не двигается, не моргает.

«Ну давай же, – приговариваю я. – Пусть веревка захватит ее. Пусть она захватит ее».

Почему это так трудно? Ведь это же, в конце концов, всего лишь мое воображение. Я же могу делать в нем все, что захочу. Могу заставить полететь дрон, который подхватит и вернет Лили. Но по какой-то причине у меня это не получается. Я не могу более или менее реалистично представить себе, как захватываю ее веревкой и подтягиваю к себе. Когда я стараюсь сильнее, концентрация нарушается и я начинаю воспринимать то, что на самом деле происходит вокруг меня. Начинаю слишком четко понимать, что я шестнадцатилетняя девушка, сидящая на полу родительской ванны.

Я пытаюсь.

Просто сделай так, чтобы веревка обхватила ее тело, Мэйв! Это же не так трудно! Это всего лишь твой дурацкий мозг!

Я пытаюсь.

Веревка обхватывает ее ногу, и я тяну.

Но мне не кажется это настоящим. Образ реки Бег на рассвете развеивается, сменяется условной картинкой. Чем сильнее я тяну, тем менее реальной она становится.

Звук сигнализации снаружи. Где-то вдалеке лает собака.

Видение пропало. Сосредоточение нарушено, узлы дошли до конца веревки.

Свеча догорела.

Я понимаю, что заклинание не сработало, но не понимаю почему. Я повязываю шелковую косичку на запястье как браслет. Странно, но за время нашей с Лили дружбы не было «стадии браслетов». Это казалось лишним: мы были единственными подругами, поэтому делать браслеты не имело смысла. Жалко, мне хотелось бы подарить ей браслет дружбы. Наверное, ей бы понравилось.

Прежде чем заснуть, я вспоминаю продавщицу из «Прорицания».

«Если хочешь получить что-то большое, надо пожертвовать чем-то большим».

Я подношу к глазам ладонь с затянувшимся шрамом от пореза ключами. Конечно. Кровь была жертвой, превратившей старую бутылку из-под геля, туалетные принадлежности и ванну со всяким мусором в настоящее заклинание.

Надо подумать, как пожертвовать чем-то большим.

На следующий день мне немного неудобно общаться с Фионой. К счастью, Фиона выше всяких неловковстей. Она плюхается на край моей парты и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты почему вчера мне не написала?

– Э-ээ…

– Я хотела пригласить тебя.

– Извини, телефон сел.

– Да, я так и подумала. А когда включили свет?

– Не знаю. В восемь?

– Но ты не написала.

– Я думала, вечеринка уже окончена.

– Да, но мы могли бы еще… – она замолкает, словно понимая, что, возможно, слишком многого ожидает от нашей дружбы. В конце концов, мы не так уж давно знакомы.

– Я подумала, что, может быть… – запинаюсь я. – Что ты не захочешь разговаривать со мной.

– Почему?

– Из-за Ро.

Она морщится.

– Ну, я понимаю, сейчас он тобой не слишком доволен, но ведь это как бы «ссора влюбленных», насколько я понимаю.

– Он рассказал тебе, в чем заключается эта «ссора»?

– Он говорит, что ты ему соврала. Но, как я сказала ему, откуда тебе было знать? То есть сейчас, после всего случившегося, понятно, что лучше было не кипятиться и не желать кому-то исчезать в присутствии Домохозяйки. Теперь это нам известно. Но откуда нам было знать это тогда?

– Наверное, – говорю я со слабым намеком на улыбку.

– Представь, если бы мне предъявляли обвинения каждый раз, когда я желаю, чтобы Хосе исчез и мне не пришлось бы присматривать за ним. Да я давно бы уже в тюрьме сидела, Мэйв.

Я смеюсь. Она права. Ро имеет полное право ненавидеть меня, но она все равно права.

– Спасибо, – говорю я, все еще посмеиваясь. – Я рада, что хотя бы ты на моей стороне.

– Ты же моя подруга. Я не позволю, чтобы он говорил о тебе всякие гадости. Но я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, потому что он выглядел ну очень расстроенным.

– Правда? – настороженно спрашиваю я.

– Ну да. Говорил обычным тоном, но было понятно, что долго он так не продержится. Я все ждала, когда ты мне напишешь, чтобы как следует разобраться в том, что случилось. Но ты не написала.

– Извини, – с сожалением говорю я.

И тут же вспоминаю про заклинание и хватаю ее за руку.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Ее глаза загораются.

– Но не здесь, – бормочу я. – В классе для рисования? На обеденной перемене?

Она кивает и бежит на свое место, потому что занятие уже начинается.

За обедом я рассказываю ей все. Ну, почти все. Рассказываю про заклинание, которое остановило похолодание, про шестеренки из реки, порезавшие мне руки, про неудачное заклинание этой ночью.

– И вот я думаю, – заканчиваю я в возбуждении, – что, если принести жертву покрупнее? Ну, например, немного крови? Может, открыть старую рану? Как ты думаешь, поможет?

Фиона изумленно взирает на меня.

– Ты хочешь порезать себя?

– Что? Нет! Я не хочу порезать себя. Просто помнишь, как та продавщица говорила, что если хочешь получить что-то большое, надо пожертвовать чем-то большим. Пожертвовать. Сработало же, когда я поранила руку в реке.

Фиона снова принимает свою позу задумчивости – сложенные в молитвенном жесте руки перед ртом, немного в духе голливудского «намасте» – она явно подсмотрела это в программе «В студии актерского мастерства». И на какое-то время закрывает глаза.

– Мэйв. Я люблю тебя.

– О, ну ладно, – говорю я, немного удивляясь ее ответу. – И я… люблю тебя.

– Я люблю тебя и говорю тебе это, потому что… ты тревожишь меня.

Не такого ответа я ожидала.

– Ты что, не веришь мне?

Она внимательно изучает пушинку у себя на рукаве, избегая моего взгляда.

– Фи?

– Просто подумала, что ты, возможно, сложила два и два и получила пять.

– Что? Что это значит?

– Снег тает… так, как будто бы он и сам растаял, Мэйв.

– Но… он не растаял сам.