Кэролайн О’Донохью – Все наши скрытые таланты (страница 32)

– Не знаю, – уныло говорю я. – «Скрытая камера на первом»?

– Ты была в моих воспоминаниях, Мэйв. В моей голове.

– Я не хотела!

– Мне надо идти, – говорит он, массируя виски и расхаживая кругами. – Нужно идти домой.

– Не уходи! – умоляю я. – То есть я хочу сказать… иди, если надо. Но только не говори так со мной. Пожалуйста. Это глупо. И к тому же мне наплевать, что ты «би». Совсем-совсем. Если тебя это волнует…

– Господи, Мэйв, ты замолчишь когда-нибудь? Прекратишь хоть на минуту эти чертовы разговоры?

Я киваю. Глаза мои наполняются слезами. Я отворачиваюсь и смотрю на телефон. Всплывает сообщение от отца.

«Все в порядке?»

Я таращусь на экран. С тех пор как я написала отцу, что иду домой, прошло двадцать минут. Без сознания мы находились не более пары минут. Возможно, даже несколько секунд.

«Да, минут через 5 буду».

– Я тебя провожу, – наконец говорит Ро.

– Не обязательно.

– Нет, провожу.

Мы молча идем к нашему дому. Между нами опять воцарилась неловкость. Я угрюмо смотрю на поблескивающие листья и заваленную снегом живую изгородь. Возможно, это самый романтический и живописный момент в истории Килбега, а меня отверг понравившийся мне парень за то, что я залезла ему в голову. Вряд ли об этом писали в старых выпусках «Банти» на страницах «проблем».

У поворота к дому я уже готова побежать к двери и полностью покончить с этой неловкой ситуацией между нами.

– Пока, – говорю я, поворачиваясь.

– Мэйв, погоди. Нам нужно поговорить об этом.

О, так теперь нам надо поговорить?

– Послушай… Я не знаю, что произошло. С нами, с Лили, с твоими… картами. Но я знаю, что все это как-то связано между собой, Мэйв. Я точно уверен.

– Наверное, ты прав. И когда в своих снах я видела ее, то есть Домохозяйку, она всегда была у реки. Всегда. Может, сочетание всех этих элементов – ты, я, река, наши сознания – все это каким-то странным образом сработало в определенном месте.

Ро кивает, и я продолжаю развивать свою теорию.

– То воспоминание, которое… мы вместе видели… может, это как хлебные крошки, по которым нам нужно следовать. И в конце мы найдем Лили.

Ро позволяет себе немного расслабиться и понадеяться.

– Наверное, – говорит он. – Знаешь, несмотря на то, что ты всегда укоряла себя за тупость, ты довольно сообразительная, Мэйв.

– Что значит всегда? Я же не расхаживаю все время в дурацком колпаке или в чем еще?

– Брось ты эти мысли. У тебя заскок насчет твоих так называемых замечательных братьев и сестер. Ты и в самом деле думаешь, что так трудно догадаться, что у тебя на душе?

– Да, – мрачно говорю я.

– Я просто говорю, что тебе не нужно сравнивать себя с кем-то или укорять себя за что-то. Ты хороша сама по себе, такая, какая есть.

И он улыбается. Сердце у меня колотится так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди.

– Встретимся завтра? В том же месте?

– Конечно.

– Ну ладно, – он слабо улыбается. – Может, еще и на автобусе вместе поедем.

– Ага. Неплохая мысль.

– Я напишу тебе?

Я испытываю такое облегчение от того, что мы до сих пор разговариваем – что нас до сих пор многое связывает, что обхватываю его руками и прижимаю к себе настолько крепко, насколько это в моих силах.

– Полегче, женщина! – смеется он, явно застигнутый врасплох. – Ты сломаешь мне шею.

Мне все равно. Я вдыхаю запах.

«Sure» для мужчин и «Шанель номер 5».

22

На следующее утро становится непонятно, отменят ли школьные занятия из-за снегопада, который идет до сих пор, усилившись туманной поземкой. Мама довозит меня до автобусной остановки, и я жду в машине вместе с ней, грея пальцы на печке.

– Подождем еще минут десять, – говорит она. – Если автобус приедет, то в школу идти можно.

– Но я могу поскользнуться на льду и сломать шею.

– На такой риск я готова пойти, – говорит она, включая радио.

Идет шоу Алана Магуайра, и главная тема для обсуждения – погода. Ведущий никак не может наговориться и перебирает различные подробности: неожиданность снегопада, его плотность, вызванные им проблемы, а также тот факт, что он идет только в этой части страны. По его словам, подобного явления в Килбеге не было с 1990 года.

– В 1990 году я была беременна Силлианом, – говорит мама. – Помню тот снегопад. Я была на постельном режиме и не могла вывести Эбби погулять. Она была в ярости.

На автобусной остановке возле школы начинается настоящая битва снежками. Все соскребают грязноватый снег с капотов автомобилей и запускают снежки друг в друга. Мальчишки из школы Святого Антония засовывают снег друг другу за шиворот и в сумки девочек.

Я на мгновение задумываюсь, бросит ли кто-нибудь снежок в меня. Я иду сквозь толпу, задержав дыхание, засунув пальцы за лямки рюкзака. Ничего. Вокруг меня все суетятся, бегают. Едва ли не пробегают меня насквозь. Задыхаясь от смеха, раскрасневшиеся. Изо рта у них вылетают облачка пара. Снегопад как будто вернул их в невинное состояние духа, по которому они так истосковались. Это первое реальное событие, случившееся после исчезновения Лили две недели назад, и оно сняло надоевшую напряженность.

Конечно же, никто в меня снежками не бросает. Никто не хочет вспоминать о моем существовании.

За обедом я стараюсь, как могу, объяснить все Фионе. Ее восхищает собрание «Детей Бригитты».

– Две правды и одна ложь! – восклицает она. – Да, у нас было такое в театральном кружке. Некоторые даже заходили слишком далеко. Пользовались этим как поводом исповедаться во всем, что скопилось у них на душе. У меня даже было такое странное чувство, что я виновата, раз у меня нет никаких болезненных тайн.

– Вот именно! Было такое чувство, что людей заставляют не только исповедоваться, но и испытывать вину за самые безобидные вещи. Один парень чуть ли не с катушек съехал из-за того, что однажды побрил ноги. Аарон целую лекцию прочитал про то, что настоящих геев не существует.

– Ну и дела! А ты что сказала?

– Самое странное, что я… начала невольно подыгрывать. Как будто… как будто хотела произвести на него впечатление.

Я тут же жалею о своих словах, думая, что Фиона меня осудит. Ведь предполагается, что нельзя хотеть произвести впечатление на таких людей, как Аарон. Предполагается, что их нужно посылать куда подальше.

Но Фиона только многозначительно кивает.

– С моим бывшим у меня тоже было так. С тем, о котором я тебе рассказывала, – говорит она. – На самом деле в нем не было, чем можно особенно восхищаться. Ну, то есть по сравнению с ним я настоящий гений. Но все равно… не знаю. Мне все равно хотелось казаться… крутой в его глазах. Прикольной. Вставь здесь любое положительное прилагательное.

– Ну да, – говорю я. – Понимаю.

После недолгой паузы я решаю рассказать ей все.

– Фиона, – начинаю я, осторожно подбирая слова, подобно тому как дотрагиваются кончиком языка до только что вскрытой жевательной резинки. – Ты же знаешь, что Лили видели с какой-то женщиной? У реки?

Она кивает. Все слышали рассказ молочника.

– Думаю… я знаю, кто она.

Фиона удивленно смотрит на меня, вытаращив глаза и надув губы в крайнем изумлении.

– И ты молчала? Никому не рассказала?

– Не так уж легко рассказать про такое. Никто не поверит.

– Почему?