Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 65)
Я прерываюсь. Два пятна уже приблизились настолько, что у меня сводит дыхание. Пятна начинают потихоньку пульсировать, как будто нечто внутри них становится смелее.
В сарае вдруг становится темнее, и я не понимаю почему, ведь здесь изначально не было источников света. Я слышу скрежет, скребущий звук, и понимаю, что на сарайчик как будто что-то накинули. Мы с Манон безмолвно замираем. Я дергаю за тонкую ниточку, связывающую меня и Лили.
«Лил, что происходит?»
– Выходите, – слышу я мужской голос. – Дверь открыта.
– Вы знаете, на что я способна, – говорит Манон. – Сейчас как ударю разрядом.
Раздается смех.
– Хотел бы я посмотреть, как у тебя это получится.
– Чего вам надо?
Снова пауза. И снова смех.
– Просто… перекинуться парой слов.
– А что ты здесь делаешь, Мэйв Чэмберс? – спрашивает другой, и он произносит мое имя так, будто это имя знаменитости. – Захотела отведать еще чайку?
«Просто скажи, чтобы вышла».
– Выходи, – шепчу я Манон. – Лили говорит, что это безопасно.
Манон выходит, и тут же на нее набрасывают кусок черного брезента. Она кричит, и я вижу руки – руки, обхватывающие ее и сжимающие брезент. Она борется и цепляется за руки незнакомцев, но ей быстро затыкают рот. Я вспоминаю мужчину в резиновом костюме в автобусе и того, которому почти удалось нейтрализовать огромную силу Лили.
Потом Манон обматывают поверх брезента кожаными ремнями, и она оказывается как бы в смирительной рубашке. Я прижимаюсь к задней стене сарайчика. «Давай же, Лил. Становится уже страшно».
Я слышу холодный электрический треск, звон металла – на Манон что-то снова накидывают, и она разражается длинными французскими ругательствами. У меня не остается выбора, кроме как забиться в сарай. Я так напугана, что не могу использовать свои силы, не могу думать ни о чем, кроме как о брезенте, который скоро накинут и на меня.
Кто-то заходит в сарай, и я поражаюсь собственной беспомощности. Почему разрушительная сила досталась только Лили? Что толку в такие моменты от телепатии? Лунный свет загораживает крупный мужчина, намного крупнее меня. Я хватаюсь за единственную вещь, напоминающую оружие: тяжелую ржавую садовую лопату, которую я с трудом подняла бы над головой.
Потертая деревянная ручка оставляет занозы в моих руках, но я все равно выставляю ее перед собой, направляя на мужчину как меч. Он смотрит на меня, переводит взгляд на лопату и явно находит что-то нелепое в этих двух вещах.
– И что ты собираешься с этим делать? – спрашивает он низким голосом с на удивление деревенскими интонациями.
Я делаю выпад, и он шагает назад, легко уклоняясь от удара.
– Ну ладно, хватит дурачиться, – говорит он.
Позади него что-то вспыхивает – ослепительно-яркая полоса света устремляется к металлическому концу лопаты, как молния к громоотводу. Время замедляется, как это было с Аароном в кафе: пусть все и происходит за долю секунды, но я каким-то образом успеваю проанализировать ситуацию, как будто рассматриваю фотографию. Ищи слабое место. Лицо мужчины искажается от удивления – испущенный Лили электрический разряд освещает его словно фотовспышка. Разряд касается кончика лопаты, воспламеняя ее, превращая старый тусклый металл в сияющее, искрящееся оружие. Теперь я понимаю, когда моя сенситивность пытается сказать мне что-то. И прямо сейчас она говорит мне: «Это твой единственный шанс».
Я снова делаю резкий выпад и ощущаю податливость его живота, мягкого, как диванная набивка. Он мгновенно отлетает назад. В воздухе пахнет гарью, как от раскаленного утюга, оставленного по забывчивости на рубашке. Запах тлеющей ткани.
В ушах звенит, и я не могу ничего поделать, кроме как схватить покрепче лопату и машинально выйти из сарая. Когда слух мой восстанавливается, я слышу неясный всплеск. И хорошо вижу потерявших сознание мужчин. Возможно, даже мертвых. Я быстро срываю с Манон кусок прорезиненного брезента, защитивший ее от электрического разряда.
– Что случилось? – спрашиваю я ее, как будто она должна была все разглядеть под брезентом и ремнями.
А потом вижу Лили. Обнаженную, плещущуюся по пояс в реке. Похожую на таинственную русалку.
– Лучше поторопиться, – говорит она, едва не напевая от плохо скрываемой радости. – Долго в отключке они не пробудут.
– Где твоя одежда?
– Там, – указывает она на аккуратную стопку.
Ночь холодна, но она не дрожит. Тело ее блестит в лунном свете, гладкое, как у выдры. Я протягиваю ей одежду, отводя глаза. В отличие от других подружек, мы всегда смущались раздеваться на глазах друг у друга. А сейчас она стоит передо мной с голыми грудями.
– Они что, умерли? – спрашивает Лили, натягивая колготки и джемпер поверх влажного блестящего тела.
– Нет, – говорю я, замечая, как начинают пульсировать их световые пятна.
– Хорошо, – говорит она, выжимая немного речной воды из волос. – Давайте тогда действительно уходить.
И вот мы втроем бежим по залитому лунным светом саду: сначала Манон, потом Лили, потом я, самая слабая бегунья. Ступая по следам Лили, я чувствую, как от травы под ногами исходит статическое электричество.
34
В машине Лили охватывает дрожь, адреналин от потрясающей демонстрации ее способностей в реке понемногу начинает выветриваться. Манон высоким от возбуждения голосом начинает описывать, что произошло. Она говорит быстро, пропуская слова, путая окончания.
– Кого они послали? – перебивает ее Аарон. – Как они выглядели?
– Один парень большой, – говорю я. – Дай мне свою куртку.
Аарон бросает куртку на сиденье, я подбираю ее, накидываю на плечи Лили и растираю их сквозь материал, пытаясь вернуть ей тепло.
– А каким голосом он говорил? На кого походил?
– Не знаю.
Теперь Лили садится мне на колени, Манон в середине, Фиона у окна. Речная вода стекает мне на одежду. Интересно, сделала ли Лили прививку от столбняка?
– Интонации немного деревенские. Он был очень крупным. И страшным. Я оглушила его электрической лопатой.
– Прости? – спрашивает Нуала. – Электрической чем?
– Манон, – испуганно произносит Фиона. – На тебе
– Что? – спрашивает Манон, все еще пребывая в панике. – Где?
– На… на шее.
Манон начинает царапать свое горло.
– Нет, не двигайся, – говорит Фиона.
Она вглядывается в шею Манон, чуть ниже ее левого уха, проводит большим и указательным пальцами и достает что-то круглое и серебряное, похожее на странную монету, после чего кладет находку в раскрытую ладонь Манон. Лили тоже осматривает шею Манон.
– На этой стороне такая же, – говорит она, снимая штуковину. – Что это?
Манон снова раскрывает ладонь, и Лили отдает ей монету. Манон рассматривает находки. В ужасе и в замешательстве.