Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 57)

Она задумчиво кивает.

– Дело в том, что мне нужно сегодня позвонить в музей и дать окончательный ответ.

Мне кажется, что я неверно поняла ее. Я моргаю. Гляжу на нее.

– Что?

Хэзер качает головой.

– Ничего страшного. Если не хочешь ехать, это тоже прекрасно.

– В Токио? Конечно, я хочу поехать.

– Нет-нет, в этом нужно быть уверенной наверняка, – пожимает она плечами.

Я полностью сбита с толку. Разговор происходит как будто во сне, в котором вся логика отступает на задний план, но при этом все же присутствует в каком-то искаженном виде. Только мне ужасно не по себе от того, что приходится следовать этой логике.

– А можем мы сначала поговорить об Аароне? – настаиваю я. – Просто я не думаю, что…

– Конечно-конечно, – кивает она, немного взволнованно и разочарованно, как будто только что принесла мне подарок на день рождения и не услышала заслуженные слова благодарности в ответ. – Может, я сделаю чай и мы поговорим? Как следует все обсудим.

– Хорошо. И поездку в Японию тоже, да?

Она слегка приподнимает брови и поворачивается к двери.

– Да, конечно, – отвечает она все еще с легким разочарованием в голосе.

Я сижу и жду, когда она вернется. Чувствую себя неуютно. Как будто что-то здесь не так. Слышу щелчок электрического чайника в соседней комнате и медленное бульканье кипящей воды. Хэзер начинает что-то тихонько напевать себе под нос. Исходящий от стен запах вроде бы усиливается.

Откуда вообще взялась эта тема с Японией? Почему она заговорила об этом именно сейчас?

Я представляю, как еду в токийском метро и живу естественной жизнью, складывающейся из идущих друг за другом событий, без всяких волнений по поводу колледжа или выбора профессии. Представляю, как мои родители говорят обо мне так же, как и о моих братьях и сестрах: «Эбби все еще в Бельгии, а Мэйв, наша младшая, в Японии. Да-да, в Японии».

Приятная фантазия. Я бы еще немного пофантазировала, если бы в уголке моего глаза не мелькал зеленый свет. В нос снова бьет запах гнили. Я поворачиваюсь и прижимаю к влажной стене большой палец, цепляясь при этом колготками за ящик стола Хэзер. Перевожу взгляд вниз.

Из замочной скважины ящика торчит золотой ключик. Повернув его, я могла бы заглянуть внутрь. Поступок, конечно, нечестный.

Я бы так поступила, только если бы не доверяла Хэзер.

Зеленый свет становится ярче, и я понимаю, что мое тело мне что-то говорит. Я на секунду прислушиваюсь к нему. Я так долго прислушивалась к мыслям других людей. Пришло время прислушаться к своим собственным. Пора прислушаться к себе.

«Открой ящик, – говорит мое тело. – Сейчас».

Я поворачиваю ключ. Сердце стучит так громко, что его удары отдаются в барабанных перепонках.

Я не сразу понимаю, что передо мной. Сначала мне кажется, что это дохлые мыши. Маленькие серые тельца, аккуратно выложенные в ряд. Но это не мыши.

Это чайные пакетики.

Ряды и ряды чайных пакетиков, словно выстроившиеся шеренгами солдаты. Через два дюйма. Каждый лежит на ватном диске, какими удаляют косметику – наверное, чтобы не испачкать дно ящика. Я беру один и принюхиваюсь.

Ромашка.

Это не просто старые использованные чайные пакетики. Это мои старые использованные чайные пакетики.

По спине у меня бегут мурашки, позвоночник застывает, будто мое тело пронзает зазубренный металлический стержень. Мисс Бэнбери хранит в своем кабинете все когда-либо заваренные мною пакетики. На меня накатывает волна тошноты. Я понимаю, что часть пакетиков она принесла из дома.

Из коридора доносятся ее шаги, и я закрываю ящик. Сердце у меня колотится. Каким-то образом мне удается вернуться на свое место.

– Вот и чай, – говорит она, передавая мне кружку, от которой идет пар.

Я заглядываю в кружку с невинно плавающим пакетиком. О боже!

Хэзер появилась в тот день, когда я отказала Аарону в третий раз. Она-то и сместила его. Я думала, что она защищает меня, а на самом деле она просто взяла дело в свои руки.

Она – это что происходит после третьего раза.

Я держу кружку в руках, крепко сжимая ее ладонями, как будто это единственное, что удерживает меня на земле. Нет, это не может быть правдой.

– Ты такая яркая девушка, Мэйв, – говорит мисс Хэзер приветливым тоном. – У тебя такой большой потенциал.

Всю свою жизнь я слышу о своем потенциале. Слово «потенциал» всегда произносилось так, как будто это огромный сундук с сокровищами, к которому мне просто нужно найти ключ. Но теперь оно звучит по-другому. Как будто я какой-то плод, переспелый и мягкий.

Она проводит рукой по столу, ненадолго задерживаясь над ящиком с чайными пакетиками.

– Если мы собираемся работать вместе в Японии, нам нужно настроиться на одну волну, – говорит она, продолжая улыбаться.

Я вдруг вспоминаю слова Аарона о том, как его привезли в город в Калифорнии, откуда он был родом и где он осушил Колодец, а затем быстро доставили в другое место. Так вот к чему вся эта история с Японией? Они просто аккуратно подводят к тому, чтобы осушить меня, а затем вывезти из Килбега?

В голове у меня вновь разгорается зеленый свет, заставляя сопротивляться и искать обходные пути. Я начинаю ценить зеленый свет. Несколько месяцев я следовала за обрывками чужих лучей, и мне даже не приходило в голову спросить, на что может быть похож мой собственный.

– Итак, – деловито говорит Хэзер. – Так что ты хотела сказать об Аароне?

Вспышка зеленого света настолько красива, что я не сразу понимаю, что не могу пошевелиться.

30

Хэзер встает со своего места, подходит ко мне и наклоняется, опираясь всем весом на край стола.

– Ты изменила прическу, – спокойно произносит она, беря в руки прядь волос. Мышцы мои скованы, тело застыло, как в тот раз, в автобусе. – Или… хм-м. В любом случае в тебе что-то изменилось.

Она проводит большим пальцем по другому локону, оценивая его шелковистую тяжесть. Пальцы ее касаются моего лица, но я даже не вздрагиваю.

Хэзер что-то шепчет, и локон, который она держит, распрямляется. Я ощущаю, как у меня сводит плечи, как скрипят кости.

Она заглядывает мне в глаза и долго смотрит. Рука ее идет вверх по моей руке, слегка сжимая ее в локте. Такое впечатление, будто меня осматривают как лошадь для продажи.

Она кладет мне руку на плечо. Затем на шею. Ее рука слишком теплая – помимо крови, ее разогревает еще что-то. Другой рукой она опирается на стену, словно пытаясь раздвинуть границы Душегубки. Зеленый свет переполняет меня, освещая каждый уголок моего парализованного тела. Сейчас, когда ему не мешают никакие движения, никакие мои заботы, он окончательно поселяется в моем сознании и получает возможность обратиться напрямую ко мне со всей ясностью.

«Послушай, – говорит он. – Послушай».

«Что? В чем дело?» – спрашиваю я.

«Школа Святой Бернадетты и есть Колодец».

Меня словно волной накрывает осознание. Вот почему захлопнулась за мной дверь Душегубки в тот день прошлой зимой. Вот почему меня нашла колода карт Таро, которую принесла в школу Харриет Эванс. Вот почему, несмотря на свою редкость, в эту школу ходили два сенситива, пусть и с разницей в тридцать лет. И вот почему в наших семьях раньше никого не отправляли в платные школы. Меня ведь и не собирались переводить в школу Святой Бернадетты. Предполагалось, что я пойду в ту же бесплатную школу, в которую ходили мои братья и сестры. Но у меня были такие плохие оценки, что родители испугались – вдруг я совсем ничего не буду понимать в школе покрупнее. Харриет же получила стипендию. Самую первую из тех, что предложила сестра Ассумпта. А что до этого? Была ли и раньше в школе какая-нибудь ученица из сенситивов?

Вот почему сюда устроилась на работу мисс Бэнбери, и не только чтобы находиться рядом со мной.

Хотя, конечно, сейчас она находится очень даже рядом со мной.

Ее пальцы поднимаются по моей шее – такие горячие, как будто это батарейки, которые должны питать какой-то прибор.

– Такой большой потенциал, – повторяет она, и я снова ощущаю себя подгнившим плодом. Сорванным и лежащим на земле в ожидании разложения.

На секунду у меня появляется мысль, что она собирается задушить меня. Что она убьет меня тут же, на месте, положив тем самым конец всему. Может, мне стоило просто согласиться на поездку в Японию? Насколько реальна угроза? Я представляю, как мое обездвиженное тело падает на пол, а она успевает поглотить последний сгусток испущенной мною магии.

Но она меня не душит. Вместо этого она дотрагивается до моих губ, а затем проводит пальцем по зубам.

«Наверное, я не умру прямо сейчас, – проносится мысль в глубине моего сознания. – Возможно, она хочет получить нечто через мое горло».

Подумав о своих зубах, я смотрю на ее зубы, обнаженные в улыбке. Я смутно вспоминаю прочитанную в обратном порядке лекцию про президента Линдона Джонсона. Который родился и умер в одном и том же городе. Может, и меня ожидает такая же участь?

Забавно, какие нелепые мысли могут посетить голову, когда тебе засовывает в рот палец женщина.

Потом она замирает. В глазах пробегает отблеск сомнения, ноздри расширяются. Я ощущаю, как ее хватка ослабевает, как кровь вновь приливает к моим рукам. Как во мне снова закипает ярость. Я вырываю руку – так стремительно, что перед глазами пляшут черные пятна, как бывает, если слишком быстро включить и выключить свет.

Но пятна не исчезают, а остаются на ней, двигаются по ее лицу, прикрепляются к ней, расширяются.