Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 54)

– И что потом?

– Я заснул рядом с Мэтью в автобусе, когда мы выезжали из Сакраменто. А когда я проснулся, мы въезжали в Сан-Франциско, и он был мертв.

Даже несмотря на то что я знала, что произойдет что-то плохое, меня его слова все равно шокировали. Люди не умирают просто так, сидя в кресле автобуса. Просто не умирают. И уж точно не тогда, когда в этом замешана Домохозяйка. Она – это кровь, вода, пафос, церемонии. А не тихо скончавшийся молодой человек, спокойно сидящий рядом со своим другом.

– После этого… все пошло не так. И оставалось не так. Мы отвезли Мэтью домой к его родителям. Они назвали нас сатанистами. И, знаешь… они не ошиблись. Мы буквально… мы поклонялись оккультным образам, мы делали то, чего не должны делать христианские дети. И у меня в голове вертелась только одна мысль: «Неужели Мэтью теперь в аду? Проклят ли он теперь, навсегда?»

– А как насчет других?

– Рири исчезла. Я пытался связаться с ней пару лет назад. Наверное, она услышала от кого-то, что я работаю, как говорится, «на врага», и не хотела встречаться со мной. Алекс женился в девятнадцать лет.

Аарон покусывает ногти.

– На женщине. Мои родители отказались иметь со мной дело, поэтому я решил, что, наверное, лучше всего будет посвятить свою жизнь Богу и проследить за тем, чтобы ничего подобного больше не повторялось. И именно в этот момент я нашел «Детей Бригитты». Или, как я догадываюсь теперь, это они нашли меня.

– Они нашли тебя?

– У них есть специальные люди, обязанность которых заключается в том, чтобы находить таких людей, как мы, Мэйв. Сенситивов или каким-то образом обладающих магией. Они сказали, что я не проклят, потому что таким родился. С силой, то есть. Они сказали, что существует способ направить мою силу на служение Господу. И два месяца спустя я уже сидел на борту самолета, летевшего в Европу.

– Когда это было?

– Мне было восемнадцать, значит… года три назад?

Во время паузы я размышляю над его рассказом. Думаю, какую же невероятную историю поведал мне Аарон, и возмущаюсь коварством «Детей Бригитты». Людям, которым удается поддерживать порядок в своей широкомасштабной структуре. Тому, насколько быстро они узнают о том, когда переживает жизненную трагедию некто вроде Аарона, и насколько ловко они заманивают таких бедолаг в свои сети.

– Самая ирония в том, что именно я должен был привести тебя в их ряды, – тихо продолжает Аарон.

– Если им нужен сенситив для опустошения Колодца, почему они просто не воспользовались тобой?

– Это так не работает. Опустошить местный источник энергии можно только посредством сенситива, связанного с Килбегом. Я же к нему не имею никакого отношения.

– А что насчет твоего Колодца? Того, что в Калифорнии?

Он хмуро смотрит вниз.

– Его опустошили. Через меня. Потому они меня и привлекли в свои ряды. А потом перевели меня в другое место. С тобой поступили бы так же, если бы смогли. Отправили бы куда-нибудь, чтобы ты не смогла снова стать слишком сильной для них.

Туту поднимает голову и смотрит на меня с интересом. Наклоняет голову набок. Его выражение морды говорит: «Ты в порядке, хозяйка?»

Слишком много информации, слишком много всего, что нужно принять во внимание. Я чувствую, как начинает закипать мой мозг, и я тру виски, словно пытаюсь удержать на месте кости черепа.

– Я был на севере, когда мне позвонили из Килбега. Они заметили колебания энергии и хотели, чтобы я съездил и выяснил, что происходит. Это была либо ты, либо Рори.

Он останавливается и поправляет себя.

– Ро. Я не мог определить точно. Кто-то обладал чем-то, и вы оба были такими… не знаю, как выразиться. Точно такими же, как мы были раньше, в «Соснах-близнецах». И Фиона тоже. Тогда я снова начал видеть Домохозяйку. Потом услышал о Лили, и все встало на свои места.

– «Будет интересно, если ты выживешь», – вспоминаю я его слова.

– Ну что ж, было и вправду интересно, – говорит он с искренним восхищением. – На самом деле! А когда Лили вернулась и все вы четверо… четверо…

Он начинает запинаться, заикаться, повторяться.

– В-в-все вы ч-ч-четверо… ос-с-с-тались… живы.

Слово «живы» он выплевывает, словно вишневую косточку. И впервые я вижу его по-настоящему.

Нет, не так. Я видела его все время, пока он сидел напротив меня с остывшим чаем. Правильнее сказать, я вижу в нем себя. Я понимаю, каково это – когда твои друзья умирают или покидают тебя, каково винить себя, искать утешение в чем-то более сильном и большом, чем ты. В коллективе, который не кажется сектой, потому что тебя повышают до менеджера среднего звена, как только ты вступаешь в него.

– С трудом, – говорю, словно в утешение. – То, что мы остались в живых, произошло случайно.

– М-м-мне всегда говорили, – продолжает он, глотая слезы, – что Мэтью умер, потому что… потому что мы использовали нашу магию во зло. Что, вызвав Домохозяйку, мы все… совокуплялись. С Сатаной. Но что я могу искупить грех, воспользовавшись своей магией во благо. Что могу быть спасен. Могу избежать…

– Ада?

И это слово ломает его. Слово, которое мы произносили десятки раз в течение этого долгого разговора, разрывает связь между эмоциями и приличиями. Аарон Майкл Бранум съеживается и тихонько стонет, его плечи вздрагивают, он шумно вдыхает.

– Но вы все… все выжили, – выдавливает он наконец из себя. – Ну и как вы теперь, в порядке? Процветаете?

Я не знаю, что делать. Я знаю, что сделала бы в обычной ситуации. Если бы это был бы кто-то другой, хотя бы случайная девочка на год младше меня. Я бы обняла ее за плечи и попыталась бы утешить. Попросила бы утешить кого-то более знающего. Но это даже не просто посторонний взрослый человек. Это некто опасный, обладающий силой и – несмотря на открывшуюся ему истину о том, что он мудак, – до сих пор мудак.

Поэтому я просто говорю:

– Если ты должен был привести меня к ним, то у тебя это плохо получилось.

Всхлипывания затихают, а потом прекращаются. Он начинает смеяться. Не хихикать или издавать сухие смешки, а хохотать по-человечески, от души.

– Да уж, – соглашается он, вытирая лицо ладонью, – действительно, в этом я подкачал.

Он смотрит на меня почти извиняясь.

– Когда я… Они снабдили меня дополнительной силой, понимаешь. Они это умеют. Дают силу тем, кто им нравится, отбирают у тех, кто их разочаровывает. К тому времени, как мы пересеклись с тобой, я был… был таким самонадеянным, что даже и не думал особенно стараться.

– А теперь эта дополнительная сила исчезла? – спрашиваю я. – Они отобрали ее у тебя, потому что ты их разочаровал?

– Они хранят силу в людях, существах и вещах. Но больше всего в людях. В тех, которым доверяют. Это как банк, который постоянно переводит деньги, заставляет их расти. Как система вознаграждения для последователей, а также своего рода… не знаю. Офшорный счет.

– И ты был одним из их офшорных счетов?

– Да, какое-то время. А потом они забрали свой вклад.

Он делает паузу.

– И я понял, что без этого я просто… Просто какой-то мудак.

– Правильно. Ты такой и есть. Ты совершал ужасные поступки, – с негодованием цежу я сквозь зубы. – Совершал мерзкие дела. Делал и без того уязвимых людей еще более уязвимыми. Ты сделал мир хуже для людей, особенно для квиров. Ты приходил на телевидение, Аарон. Ты выступал по радио и говорил, что контроль за рождаемостью вреден для женщин. Ты пропагандировал безбрачие, женоненавистничество и гомофобию.

Сейчас я изображаю Фиону, насколько это у меня получается. Воображаю, что она находится в этот момент рядом и говорит моими устами.

– Я знаю, – говорит Аарон. – Знаю. Но и ты должна понять меня. Я думал, что помогаю. Думал, что спасаю лю…

Я встаю и начинаю демонстративно убирать чашки со стола, с грохотом опуская их в раковину.

– Это не имеет никакого значения, – огрызаюсь я. – Этого недостаточно. Одевайся. Мы идем к Нуале.

– Зачем?

Впервые за долгое время я снова ощущаю в себе силу. Я чувствую, что, если захочу, из глаз моих вырвется огонь.

– Ты поможешь нам остановить их.

29

Когда мы добираемся до «Прорицания», на моем телефоне уже два сообщения: от Фионы и Лили. Они спрашивают, где я и чем занимаюсь. Как мне ответить на этот вопрос?

«Я сейчас с тем парнем, которого мы ненавидим».

В лавке нет посетителей, и Нуала проверяет список товаров, почесывая колпачком ручки лоб. Раздается звонок колокольчика у двери, она поднимает глаза, и ее теплая улыбка при виде меня переходит в замешательство, когда она видит, с кем я пришла.

– Он здесь, чтобы помочь нам, – спешу сообщить я.

Аарон лишь кивает в знак подтверждения.

– Он расскажет нам все, что знает о «Детях Бригитты», – продолжаю я. – Он уже многое рассказал мне. Мы остановим опустошение Колодца. Избавимся от них.

Аарон пожимает плечами, как будто согласен с моими высказываниями в теории, но сомневается в их практической реализации.

Нуала сразу же опознает его по выражению лица.