Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 53)
– В чем дело? – спрашиваю я, ощущая, как внутри меня понемногу нарастает паника. – Что-то не так?
– Ощущается необычный след.
– Какой еще след?
Он подходит к ванне.
– Ты занималась здесь магией?
– Да. Заклинаниями. Несколько раз, – получается, что я как будто хвастаюсь. – Не все из них сработали.
– Он в стенах, – говорит он, цокая языком.
Он немного похож на сантехника, который пришел сообщить, что у меня в канализации дохлая крыса.
– В плитке. Теперь навсегда. Что ж, пожелаем удачи следующим обитателям этого дома. Будем надеяться, что у них в семье окажется ведьма.
– Откуда ты это знаешь? Как определяешь?
– Меня научили.
– Кто?
– Они.
– «Дети»?
Он воспроизводит странный знак согласия – что-то вроде взмаха указательным пальцем с плохо получившимся подмигиванием.
– Не понимаю. Получается, они занимаются и религией, и магией?
Он опирается всем своим весом на край ванны и печально смотрит на свои руки.
– Они занимаются всем, чтобы получить власть. На самом деле им наплевать и на Бога, и на Священное Писание. Они просто пользуются им, потому что это удобно. У церкви хорошая инфраструктура для контроля людей. Много зданий, много групп и общин. И много тех, кто покидает католическую церковь, много покидающих семинарии священников и так далее. За последние несколько лет для них открылось очень много возможностей.
Аарон значительно выше меня, и обычно он смотрит на меня сверху вниз, но сейчас, когда он опирается на ванну, наши глаза находятся на одном уровне. Никогда еще до этого мы так долго не общались. У меня начинает сосать под ложечкой.
– Полотенца в шкафчике, – говорю я. – Располагайся. Я буду внизу.
С этими словами я выхожу из ванной.
Потом сижу за кухонным столом, обхватив ладонями голову Туту, которую пес положил мне на колени, и жду. Жду и спрашиваю себя, что же я делаю, ведь я слишком хорошо понимаю исходящую от Аарона опасность. Не только на буквальном, физическом уровне, но и в эмоциональном плане. Я уже чувствую, как моя ненависть перерастает в жалость, граничащую с отвращением и… в общем, с некоторым интересом.
Наконец Аарон выходит из ванной и появляется на кухне. Выглядит он чуть получше и более вменяемым, чем двадцать минут назад. Затхлый желтый запах исчез, на смену ему пришел… мой запах. Он воспользовался моим шампунем, моим средством для мытья тела и, кажется, моим увлажняющим кремом. А чего я ожидала?
– Хочешь чаю?
– Не отказался бы.
– С молоком и сахаром?
– С молоком, без сахара, спасибо.
Все это так странно.
– Итак, – говорю я, налив две чашки чая. – Расскажи мне про Домохозяйку. И про все… остальное.
– Трудно выбрать, с чего начать, – говорит он задумчиво. – Многое перепуталось.
– Не знаю. Начни с самого легкого.
И он начинает с самого начала. Рассказывает мне о Калифорнии, о персиковых садах, о том, как пахли персики, когда падали на землю и гнили.
– По саду бегали крысы. Иногда мы стреляли в них из духовых ружей.
– Мы?
– Я и мои братья. Сэмюэл, Ной и Джесси. Я второй по старшинству. После Сэмюэла. Проблема с адом началась лет в двенадцать. В Книге Откровения я нашел стих, в котором Иисус говорит: «Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Не знаю. Может, тебе это кажется смешным, но слово «тепл» меня очень напугало, потому что я знал, что занимаюсь всеми этими религиозными делами только из-за родителей и еще из-за собственного тщеславия, потому что хотел, чтобы меня считали «святым ребенком», это как бы была моя «фишка», и когда я прочитал эти строки, у меня в голове вертелась только одна мысль… обо мне. О том, что Бог знает, что я обманываю всех. Бог хочет выплюнуть меня изо рта и отправить меня в ад. И тогда-то началось это сумасшествие. Я видел ад вокруг себя. Повсюду.
– И как отреагировали твои родители? – спрашиваю я, немного удивляясь этому образу – как Бог выплевывает кого-то изо рта.
– Для них это была очень… неловкая ситуация. Наверное, когда я был маленьким и цитировал Библию, то выглядел ужасно милым, но истерический подросток, постоянно разглагольствующий о грехе, – это уже… перебор. Когда же проявилась моя сенситивность, я решил, что это наказание. Что Господь говорит мне: «Ну что ж, пацан, шутки закончились. Ты теперь и сам прекрасно понимаешь, что был создан неправильным».
– Похоже, у тебя…
Мне хочется сказать:
Но Аарон, то ли благодаря интуиции, то ли благодаря своей сенситивности, просто кивает, как будто услышал меня.
– Я знаю, – говорит он. – Я знаю. Поэтому они отправили меня…
– В «Сосны-близнецы», – машинально произношу я.
– Да, но откуда ты…
Тут он вспоминает.
– Ах да, ты же прочитала мое письмо.
– Да.
– Ага. Так вот, в первый раз мне было пятнадцать лет.
–
– Да. Потом еще раз под конец того же года, а потом в шестнадцать и семнадцать лет. Тогда-то я и познакомился с Мэтью, Александром и Рией. Мы все делали сообща, были такой своеобразной командой, шайкой. Рири… Рия – она была помешана на сексе.
В его голосе слышны нотки смеха.
– Не могла остановиться. Не хотела останавливаться. Алек и Мэтт попали туда из-за нечестивых желаний.
Увидев, что я свела брови, он поясняет:
– Они были геями. А меня туда отправили, потому что я был психом. Ну или из-за обсессивно-компульсивного расстройства.
Я не совсем понимаю. Конечно, все слышали об ОКР. Это одна из тех штук, про которые часто рассказывают по телевизору, – когда, например, люди одержимы чистотой и постоянно моют руки.
– Нет, я не помешан на чистоте, – резко говорит он. – У меня были навязчивые мысли про ад, и мне хотелось делать всякие неуместные вещи, описанные в Ветхом Завете, чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей. Самобичевание и все такое.
Мне вдруг приходит в голову, что это, возможно, все же ловушка. Элегантная история, чтобы заставить меня пожалеть Аарона. Игра на том, по поводу чего я действительно могу испытывать сочувствие. Самобичевание. Разве это не просто старомодное слово для обозначения «селф-харма», наносимого себе вреда? Чем, по сути, и занимается моя лучшая подруга? Я невольно напрягаюсь, стараюсь перевернуть историю с ног на голову, ищу повод раскритиковать ее.
– Ты думаешь, я все выдумываю, – говорит он мрачно. – Думаешь, я родился таким ужасным и пытался «исправлять геев» просто ради удовольствия. Тебе же не приходило в голову, что в моей жизни был кто-то, кого я любил, о ком заботился, кто имел для меня такое же значение, как твои друзья для тебя?
Голос его напрягается, как будто он пытается сдерживать рыдания. На секунду он замолкает, обращая свою печаль в гнев, в более приемлемую для него эмоцию.
– Ну да, я любил, – резко продолжает он. – Мы все любили друг друга и собирались сбежать. Вместе.
Атмосфера в помещении меняется. Слова Аарона как бы проникают сквозь воздух, становящийся более плотным, сопротивляющимся.
– Они собирались перевести Мэтью в другое место, – холодно добавляет Аарон. – В «Соснах-близнецах» было, конечно, плохо, но это был… своего рода реабилитационный центр строгого режима. Его родители захотели отправить его на конверсионную терапию, где… В общем, он не хотел туда.
– Итак, Домохозяйка.
– Итак, Домохозяйка, – повторяет он. – Не помню, как мы раздобыли карты. Но я мог читать их. Не знаю почему, но мог. И я вызвал ее.
– Сработало?
– В каком-то смысле. Все знали, что по-настоящему магией обладаю лишь я, поэтому Мэтью убедил меня пойти на это. Вызвать ее. Он где-то прочитал про нее, точно не знаю. Я единственный видел ее. То есть напрямую. Они все видели карту, но ко мне она являлась лично. Смотрела на меня. Я видел