Кэролайн Ли – Стеклянная женщина (страница 24)
Пьетюр беззвучно появляется из ниоткуда, будто вырастает из-под земли. Только что Роуса смотрела на бегущие по небу облака – и вот за спиной уже раздается его голос.
– Будешь на солнце глядеть – ослепнешь.
Она резко оборачивается. Пьетюр стоит на расстоянии всего трех локтей от нее и улыбается. Как это она его не услышала?
Она поправляет чепец. Должно быть, волосы у нее растрепались на ветру, как у какой-нибудь торговки.
– Ты меня напугал.
– Извини. Когда сызмальства прячешься от чужих взглядов, ходить будешь не иначе как крадучись. – Он поворачивается к морю. Сегодня оно серебрится и в ожидании зимы дышит обещанием первого льда.
– Здорова ли моя мама? – спрашивает Роуса.
– Кашель ее прошел. Она просила меня передать тебе вот это.
Пьетюр целует ее в щеку. У него обветренное лицо, и пахнет он травой. Ахнув, Роуса отталкивает его. Он смеется и поднимает руки.
– Я всего лишь передал тебе подарок от мамы. Она сказала, что ты придешь в ярость, завизжишь и отвесишь мне пощечину. Я отвечал, что для этого ты слишком учтива. Выходит, я был прав.
Злость Роусы смягчается проблеском веселья: Сигридюр, должно быть, от души позабавилась, когда уговаривала Пьетюра поцеловать ее дочь, – значит, ей и впрямь легче.
Пьетюр кланяется.
– Извини, Роуса. Ты должна рассказать Йоуну о моем дерзком поступке. Он мне уши надерет.
Она не может сдержать улыбки.
– Я ему ни слова не скажу.
– Мудрая женщина. – Он подмигивает, и она вздрагивает, но он делает вид, что ничего не заметил. – Йоун в море?
– Нет. Он распахивает поле.
– Я сам отнесу ему
Роуса невольно смеется, заражаясь его простодушной оживленностью.
Пьетюр прячется за угол дома, а Роуса поднимается по тропинке к полю. Завидев Йоуна издалека, она окликает его и машет. Он утирает лоб рукавом, машет ей в ответ и продолжает работать. Да, Пьетюр отлично знает ее мужа, и Роуса подавляет странное чувство, до нелепости похожее на ревность.
Когда Йоун разворачивает плуг в другую сторону, она жестом подзывает Пьетюра. Он взбегает на вершину холма и, минуя Роусу, хлопает ее по плечу. На мгновение у нее перехватывает дыхание.
Пьетюр неслышно, как крадущаяся кошка, подбирается к Йоуну, следует за ним с десяток шагов и лишь потом с громким возгласом набрасывается на него со спины. Вместо того, чтобы прочитать ему гневную отповедь, Йоун хохочет – такого глубокого, заливистого смеха Роуса не слышала от него уже две недели, – играючи толкает Пьетюра на землю, тут же помогает ему подняться и похлопывает по спине. Даже издали заметно, что лицо его так и лучится радостью.
Роуса вспоминает, как они когда-то смеялись вдвоем с Сигридюр. Никто на свете не знает ее лучше мамы – разве что Паудль. На нее накатывает привычная тоска по дому. Когда ляжет снег, уехать будет уже невозможно.
Она до боли стискивает в кармане холодную стеклянную женщину. Затем, внезапно решившись, бежит вниз по склону.
Запыхавшись, она добирается до дома Катрин и уже хочет постучать, но тут дверь распахивается.
– Надеюсь, ты не собиралась обидеть меня стуком, – говорит Катрин, увидев занесенный кулак Роусы. – Входи, входи.
И она подталкивает к гостье миску с какими-то неизвестными зелеными листьями. Роуса пытается отказаться, но Катрин сует миску ей прямо в руки.
– Ты таешь на глазах. Это укрепит твои силы. Я уже слишком стара, чтобы тащить тебя обратно на руках. Ешь.
– Я не голодна, – неубедительно бормочет Роуса, но пробует несколько листьев. Они горчат, но очень хороши на вкус и даже как будто согревают, хоть и сырые. Роуса ест и не может остановиться. Катрин дважды приносит со двора новую порцию и с улыбкой наблюдает за тем, как Роуса отправляет листья в рот один за другим, будто это ее собственная изголодавшаяся дочь.
– Анна тоже их любила. – Катрин склоняется к Роусе и берет ее за руку. – Сразу скажи мне, если почувствуешь что-то неладное. Обещаешь?
Роусу охватывает ужас.
– Эти листья…
– Что ты! Не ядовитые они. Просто ты чересчур бледна. В доме Йоуна… Нет ли там чего-нибудь такого, что аж не по себе становится?
Роуса сглатывает и думает о
– О чем ты?
– Что ты видела? – резко спрашивает Катрин.
– Ничего, я…
– Скажи мне, Роуса. Непременно скажи. Если там опасное что-то…
– Пустяки, у меня воображение разыгралось. Мне мерещатся звуки.
– Когда? Где? – Катрин придвигается ближе, впиваясь в Роусу широко раскрытыми глазами.
– Обыкновенно по ночам. Они доносятся из запертой комнаты. Но я уверена, что сама же это все и выдумала.
– Запертой комнаты? – Руки Катрин крепче сжимают миску.
– Да, на чердаке. Я… Он запретил мне туда заглядывать.
Катрин садится на место. На лице ее читается беспокойство.
– Чердак никогда не запирался. – Помолчав немного, она встает. – Я сейчас же пойду погляжу.
– Нет! – вскрикивает Роуса. – Нет, нельзя. Тогда он узнает, что я тебе рассказала.
Катрин снова садится, но губы ее плотно сжаты, зубы стиснуты.
– Что, по-твоему… – шепчет Роуса.
– Не знаю. – В лице Катрин ни кровинки. – Ешь давай. Прошу тебя.
Роуса садится и через силу продолжает есть. Студеный ветерок просачивается в щели меж деревянной обшивки. Листья превращаются в безвкусную труху и застревают в горле. Роуса тихонько отставляет миску.
– Пьетюр возвратился. Вид у него довольный.
Катрин вздрагивает, словно просыпаясь.
– Это хорошо. Торговля небось бойко пошла. Нынче датчан к нам приехало полным-полно. А то, я знаю, многие исландцы с Пьетюром ни за что иметь дела не станут.
– Потому что он найденыш?
Катрин кивает.
– Кое-кто считает, что он дьявол. Или что в предках у него был пират, который насильничал над женщинами и убивал детей. Стоит людям увидать Пьетюра, и они сразу думают, что жестокость у него в крови.
– Ничего подобного! – возмущается Роуса, но тут же припоминает, как сжимается что-то у нее в животе, когда она заглядывает в медные глаза Пьетюра, будто вспыхивающие от злости или от радости. Есть в нем нечто звериное, и от этого вся она напрягается, как натянутая струна.
– Однажды Пьетюр сбежал, – говорит Катрин. – Эйидль послал за ним Йоуна, и Пьетюр, когда вернулся, решил остаться с ним.
– Эйидль хотел, чтобы он вернулся? Но Пьетюр говорил мне, что Эйидль – негодяй…
– Эйидль по-прежнему считает Пьетюра своим сыном, несмотря на их вражду.
– Но что стряслось?
Катрин пожимает плечами и отворачивается к огню. Снова, как и в те разы, когда речь у них заходила о Йоуне, Роуса чувствует, что она чего-то недоговаривает.
– Гвюдрун уверяет, что Пьетюр – нелюдь, – бормочет Катрин. – Очень она его боится.
По коже Роусы пробегает холодок.
– А ты? Ты боишься?