Кэролайн Ли – Стеклянная женщина (страница 26)
– Мы спим в лодке, – говорит Йоун, отводит глаза и отворачивается.
– Но ведь ночи нынче длинные. – Роуса втягивает голову в плечи, вспоминая, как ветер обрушивается на стонущий дом. Иногда по вечерам она на ощупь взбирается по лестнице и нашаривает ладонью запертую дверь. Она пыталась вскрыть замок ножом, проворачивая в нем лезвие, пока от скрежета металла по металлу у нее не начинали ныть зубы. Она по-прежнему просыпается от звука шагов в изголовье, сворачивается клубком и крепко зажмуривает глаза.
Увидев свое отражение в ручье, она едва узнает эту исхудавшую, бледную девушку с синяками под глазами. Но не признаваться же мужу в том, что она, словно дитя, боится темноты.
– Побудь со мной. – Она берет Йоуна за руку.
Он стряхивает ее ладонь.
– Я не могу все селение голодом морить ради твоей прихоти, Роуса.
Бывают ночи, когда Роуса лежит без сна и думает о ноже у себя под кроватью. Он притягивает ее к себе, будто магнит. В темноте она опускает руку и проводит пальцем вдоль лезвия. До чего простая вещица этот нож. У него одна-единственная задача.
Временами она набирается духу и хочет уже спросить Йоуна об этом ноже, обмолвиться о нем как-нибудь между делом. «Я нашла нож. Ты его, наверное, уронил», – скажет она. И что он сделает тогда? О чем спросит? Что станется с этим острым лезвием?
Когда муж взглядывает на нее, она растягивает губы в неестественной улыбке.
В один из дней начинается сильный ветер, угрюмое море отливает металлическим блеском, и на горизонте сгущаются облака.
Йоун возвращается поздно, озябший, с землистым лицом. Он почти не смотрит на Роусу и молча отправляет в рот один кусок за другим.
Роуса переводит дух.
– Близится шторм.
– Я и сам это вижу.
– Может, завтра останешься дома? Переночуешь здесь? – Несмотря на его холодность, на душе у нее становится легче.
Но он качает головой.
– Нам нужно загнать овец и коров в хлев. Мы встанем рано, чтобы убрать последнее сено до дождя. Я заночую в хлеву.
Роуса резко набирает в грудь воздуха, и Йоун поднимает глаза, кладет ладонь ей на плечо и сжимает его – пусть мягко, но она все равно чувствует, какая сила таится в его руках.
– Ты ведь не возражаешь?
Она качает головой.
– И хорошо.
Он убирает руку с ее плеча и снова принимается за еду. Потом встает, проходит мимо Роусы, мазнув губами по ее щеке, и отправляется к Пьетюру.
После его ухода дом накрывает тишина. Роуса слышит, как стучит в висках кровь. Вдруг на чердаке снова раздастся шум? Она не в силах еще одну ночь прятаться с головой под одеяло и представлять себе холод металлического лезвия под кроватью.
Она подметает
Сверху раздается шуршание.
Роуса вздрагивает и кричит: «Кто там?», но никто не отвечает. В ушах звенит, и она зажимает их ладонями. Но мысль о том, что Анна где-то рядом, невыносима. Роуса отбрасывает щетку и выбегает на холод.
Нынче звезд не видно. Хельгафедль и другие горы соединили небо с землей и поглотили съежившиеся дома.
У Роусы стучат зубы, но лучше уж замерзнуть, чем вернуться к этим звукам.
Она вдруг вспоминает, как любовалась северным сиянием в Скаульхольте вместе с Паудлем. На земле лежал иней, и они обхватили друг друга руками и прижались к теплым овечьим бокам, чтобы согреться. Роусу внезапно осеняет: почему же она раньше об этом не подумала? Дрожа, она поспешно преодолевает сотню шагов, отделяющих ее от хлева. Она побудет с лошадьми. Когда мужчины приведут овец и коров, она скажет, что хочет помочь им успокоить скот.
В хлеву сквозняк, но от лошадей исходит тепло. В сгущающейся темноте слышно, как они размеренно жуют сено, беспокойно переступают ногами и фыркают, когда им в ноздри попадает пыль. Знакомые, дружелюбные звуки. Никакого безумия.
Роуса обвивает руками шею Хадльгерд и чешет ее грязную холку. Хадльгерд скалится и, положив морду Роусе на плечо, вытягивает верхнюю губу в попытке лизнуть ее спину. Роуса улыбается. Так лошади выражают свою привязанность друг к дружке. Она зарывается лицом в горячую шею Хадльгерд и вдыхает пряный запах травы и лошадиного пота.
Вдруг Хадльгерд напрягается. Каждый ее мускул каменеет, уши настораживаются, напряженно ловя звуки с улицы.
По дорожке кто-то идет.
Пьетюр и Йоун!
Но они должны привести овец и коров, а стука копыт не слышно. И если бы Хадльгерд узнала знакомые шаги, она бы успокоилась и вновь принялась за свое сено. Однако и она, и Скальм вдруг срываются с места и сбивают Роусу с ног. Та падает, больно вывихнув запястье, но тут же вскакивает, вся дрожа. Обе лошади замерли в дальнем углу хлева и смотрят на дверь, насторожив уши и раздувая ноздри.
Инстинкт подсказывает Роусе, что надо спрятаться за спинами лошадей и переждать опасность, но она заставляет себя крадучись подойти к дверям. Тишина. Перестав дышать, она открывает одну из дверей. В лицо ей тут же ударяет порыв студеного ветра, и на носу тает первая увиденная ею в Стиккисхоульмюре снежинка.
Ни шагов, ни теней.
Роуса закрывает глаза. Довольно уже этих глупостей. Нужно возвращаться в дом. Йоун ясно дал понять, что не нуждается в помощи со скотиной. Она напишет маме новое письмо и уж на сей раз точно отправит его на юг.
Снег валит гуще, и ветер, вздыхая, теребит платье Роусы, пока она пробирается по тропинке обратно к дому.
Проходя мимо землянки, она слышит новые звуки – уже не шаги, а приглушенные голоса. Она так и застывает на месте.
Роуса и думать забыла о землянке. Темная, холодная, она виднеется шагах в пятидесяти от дома. Роуса ни разу не замечала, чтобы Йоун оттуда что-нибудь брал. Это пустое и мрачное строение с просевшей крышей, которая, чего доброго, еще обрушится прямо на голову, как только Роуса отворит дверь.
Но сегодня оттуда сочится свет. И кто-то перешептывается внутри.
Кто стал бы вламываться в землянку ее мужа? Бродяги с гор? Любой честный человек постучится в дом, а не станет прятаться в землянке, точно какой-нибудь преступник. Это ее воображение породило новые несуществующие звуки. Роуса подавляет всхлип. Нужно отыскать Йоуна.
Она поворачивается и хочет было бежать в поле, но тут же врезается в кого-то и растягивается на тропинке.
– Извини. – Голос низкий, мужской. Чужие сильные руки поднимают ее с земли, крепко стискивая ее запястья.
– Пусти! – визжит она.
– Роуса!
Роуса кричит и брыкается, но напавший на нее человек, который почему-то знает ее имя, не выпускает ее и упорно повторяет:
– Роуса! Ну же, Роуса, тише!
Дверь землянки распахивается, и их крики перебивают мужские голоса:
– Роуса! Что стряслось? В чем дело?
И тут она окончательно погружается в пучину кошмара. Откуда здесь Йоун и Пьетюр? Весь мир сжимается, и Роуса замирает, как напуганная лошадь: каждый мускул напряжен до предела, и она в любой миг готова пуститься наутек.
Йоун и Пьетюр вырывают ее из рук чужака. Начинается драка, кулаки с глухим хрястом врезаются во что-то мягкое. Пьетюр, взвыв, хватается за свое плечо. Йоун чертыхается и зажигает лучину. Чужака рывком поднимают на ноги, и в дрожащем оранжевом свете Роуса наконец видит его лицо. Это невозможно, и тем не менее это он.
Даже в полутьме она замечает, как он криво ухмыляется, вытирая кровь с разбитых губ.
– Славный прием ты мне оказала, Роуса. – Поморщившись, он потирает бок. – У приятеля твоего мужа удар что надо. Я еще неделю дышать нормально не смогу.
Пьетюр, согнувшись пополам, держится за плечо и стонет.
Роуса оборачивается к Паудлю, который растирает ушибленную челюсть и подносит рукав к губам, чтобы остановить кровь.
– Зачем ты здесь? – Она хочет обнять его, но боится, что он исчезнет и в ее дрожащих руках останется пустота. – Как ты…?
– Ты его знаешь? – стальным голосом перебивает Йоун.
– Да, Паудль был… Он… – Роуса трет глаза. – Мы выросли вместе, – неловко заканчивает она.
– Мы были как брат и сестра, верно, Роуса? – Он обнимает ее за плечи, и все ее существо пронзает трепет, наполняя ее жизнью.
Она молча кивает.
Пьетюр выпрямляется, хоть лицо его по-прежнему искажено болью, и вывихнутая рука безвольно повисает вдоль тела. Здоровой рукой он подносит мерцающий огонек к лицу Паудля.
–