Кэролайн Кепнес – Ты (страница 42)

Проверяю телефон: две точки на карте соединились.

Я

на

месте.

Еще три шага, и я вступаю на подъездную дорожку, невыносимо длинную и извилистую. Зато в конце этого трудного пути – ты. Дом Пич оказался не скромным пляжным домиком, как я его себе представлял, а огромным двухэтажным особняком с флигелем на крыше и гаражом на четыре машины. Лужайка укрыта белым снежным ковром, отражающим теплый свет из окон и холодный свет звезд. Что-то подобное получится, если скрестить Томаса Кинкейда с Эдвардом Хоппером.

И тишина! Океан, похоже, спит. Слышно даже, как тают снежинки и дрожат ветки. Интересно, я всегда произвожу столько шума? Дыхание кажется оглушительным. А если его услышат там, внутри? Инстинктивно делаю шаг назад. На свежий снег капает кровь. Нельзя оставлять следы. Пич подумает, что ее преследователь вернулся, и вызовет полицию. Трогаюсь на восток, к соседнему дому. И вдруг тишину разрывает истеричный визг Пич:

– Бек!

Инстинктивно пригибаюсь. Судя по звукам из дома, ты спешишь на зов в западное крыло. Это мой шанс. Ковыляю к восточной стене и заглядываю в окно просторной комнаты – гостиной, как ее называют богачи. В центре длинный темно-синий диван, напоминающий огромную раздувшуюся змею. Перед ним кофейный столик, собранный из нескольких клетей для ловли омаров и покрытый стеклом, на котором отражаются блики пламени из камина.

Когда я слышу твой смех, понимаю, что еще жив. Играет Элтон Джон. Из трубы поднимается дым. Неудивительно, что Тейлор Свифт купила дом именно здесь. Я чувствую запах марихуаны и припадаю к стеклу, когда ты влетаешь в комнату.

Тебе идет эта обстановка, и – боже мой! – как же я скучал. Ты стоишь у камина, живая, горячая, как пламя; ноги расставлены, будто ждешь, что тебя будут обыскивать. На тебе черные легинсы и та блядская серая кофта. Когда ты наклоняешься, чтобы согреть руки, меня охватывает непреодолимое желание впрыгнуть в окно и овладеть тобой.

И тут в комнату притаскивается Пич и портит сцену. Протягивает тебе бокал вина – банальщина! Не удивлюсь, если там клофелин. Ты делаешь глоток и следуешь за ней на кухню. Я скучаю по тебе. А ты скучаешь по мне. Мне тягостно видеть тебя у огня, с радостью подставляющей руки пламени. Я ведь тоже подставил руку огню, только совсем иначе. Глаза закрывает красная пелена; вот бы толкнуть тебя в нее и самому прыгнуть следом… Впрочем, наверняка жестокие мысли вызваны моими ранами.

Пич сообщает, что ужин будет готов через час. Предлагает сыграть в карты. Ей что, восемьдесят пять лет? Ты не споришь с хозяйкой и садишься рядом с ней на огромный диван. Мое время вышло, опускаюсь на снег, чтобы передохнуть. Оставаться здесь всю ночь я не смогу, я не зверь. Что же делать? Какой у меня был план? Никакого! Я ехал сюда с мечтами, а не с планами. Представлял, что ты напишешь мне, я выжду три часа и появлюсь, будто примчался из Нью-Йорка; ты выбежишь меня встречать, будешь прыгать от радости, накормишь ужином, бифштексом с картошкой, и мы, счастливые, уединимся в одной из спален и станем любить друг друга всю ночь.

Запасного плана я не приготовил и пути отступления не продумал. Ты хорошая подруга, вежливая и заботливая. Ты, конечно, не можешь вот так сразу бросить Пич. Я в ужасном состоянии, в крови и грязи. Машина разбита. До гостиницы мне не дойти. Пригибаюсь и тащусь к соседскому дому.

Передняя дверь заперта – кто бы сомневался? Крадусь к заднему входу, стараясь не падать и не шуметь. За домом лодочный сарай – кто бы сомневался? – и дверь его не заперта – слава богу! Проскальзываю внутрь, закутываюсь в брезент и забиваюсь в дальний угол, где не так рьяно дует ветер. Ты скучаешь по мне. Это придает силы и заглушает боль.

Полицейский светит фонарем в лицо. Я вижу его пушку и выгляжу, должно быть, как зомби, не говоря уж про запах.

– Назовите свое имя, – требует он раскатистым негритянским баритоном.

– Джо, – начинаю я. Прежде чем произнести фамилию, приходится отхаркнуть скопившуюся в глотке кровь. Она красная! Как новый альбом Тейлор Свифт. Полицейский прячет пистолет. Прогресс. Я собираюсь с силами и сажусь. Прогресс. Передо мной само олицетворение Америки – черный парень в белом городе, заваленном белым снегом. Он рассматривает мою бейсболку; должно быть, она упала, пока я спал.

– Участвовали в регате? – интересуется он.

– Пару раз, – отвечаю я и начинаю понимать, почему Стивен Кинг постоянно пишет о Новой Англии. Я весь в крови валяюсь в чужом сарае. Олень раздавлен. Моя машина, искореженная, дымится в лесу. А этот урод хочет поговорить о парусном спорте.

– Вы – друг семьи Сэлинджер? – интересуется он. – Я видел, в доме кто-то есть. Вы заблудились?

Я сдохну, если он еще хоть раз произнесет эту фамилию.

– Нет, не друг. Да, я заблудился.

– Куда вы направлялись?

Ребра трещат и ноют. Меня трясет. Но боль – мой союзник, она не дает свалиться в паранойю. Коп протягивает мне руку. Хватаюсь.

– Офицер, откровенно говоря, я представления не имею, куда попал. Мой GPS вырубился, я сбился с дороги.

– Это ваш «Бьюик» в лесу?

– Да.

Черт!

– Спенсер, вы принимали алкоголь?

Я уже открыл рот, чтобы спросить, почему он так меня назвал, но вовремя вспомнил про имя, вышитое на изнанке бейсболки – Спенсер Прюитт. Можно выдохнуть.

– Нет, сэр.

– Курили?

– Нет. Лучше спросите того оленя, что выскочил передо мной на дорогу.

Меня бьет дрожь. Коп улыбается, достает рацию и спрашивает, в какой больнице меньше всего загрузка, чтобы долго не ждать приема. Пора выбираться отсюда. Ты совсем близко, буквально в нескольких шагах, так что надо быть осторожным. Судя по свету в окнах, ты еще не ложилась, трешь сонные глаза и утешаешь истеричную Пич. Она могла заметить полицейскую машину. А вдруг он приехал с мигалкой? Вызвал подкрепление? Вдруг ты на улице, даешь показания?

Меня рвет на брезент.

– Вот так, Спенсер, не держи в себе, – добродушно приговаривает полицейский. – Сейчас приедет «Скорая».

Нет! Сирена тебя встревожит. Надо собраться и быть мужчиной.

– Не нужно, офицер.

Поднимаюсь.

– Ладно, тогда я сам отвезу вас в больницу.

Я готов ехать куда угодно, только бы подальше от тебя. Полицейский помогает мне дойти до машины. Дом Пич скрыт за деревьями; даже если ты смотришь в окно, меня не увидишь. Офицер Нико – крутое имя! – не оставил фары включенными – молодец! У него крутая тачка – гибрид, такие есть только в ЛК. И вот я снова на заднем сиденье полицейской машины.

Офицер – хороший, добрый парень, развлекает меня байками из своего футбольного прошлого, чтобы отвлечь от боли. Он перебрался сюда из Куинса, и ему здесь очень нравится, хотя приходится постоянно шугать психопатов, стекающихся в город в надежде поглазеть на Тейлор Свифт.

– Можно подумать, она станет встречаться с маньяками-поклонниками.

– Точно, – поддакиваю я.

– Попробуй немного вздремнуть. Скоро приедем.

Я вырубаюсь. И мне снишься ты – в пышном диккенсовском платье.

Офицер привез меня в больницу в Фолл-Ривер, в Массачусетсе, примерно в тридцати километрах от ЛК. Но такое впечатление что мы в тридцати световых годах, настолько здесь грязно, шумно и зловонно. Стена табачного дыма сшибает с ног. Я захожусь в кашле. В приемной кучка наркоманов надеется выпросить укол опиоидного обезболивающего. Мне здесь не место. Еле сдерживаюсь, чтобы не спросить Нико, почему он не отвез меня в больницу для курортников. Но какой теперь смысл? Мы уже на месте. У парня перед нами из заднего кармана торчит окровавленный нож, а он пытается убедить медсестру, что повредил руку дверью машины. Даже ребенку очевидно, что это ложь.

– Хотя бы один укол, Сью!

Сью – кремень.

– Выпей кофе, умойся и проваливай отсюда.

Я не наркоман. И у Нико здесь есть связи – нас пропускают без очереди. Он работал тут раньше, но сбежал, потому что этот город – «героиновая отрыжка». Хуже места не придумаешь. Я выдыхаю с облегчением, когда приходит доктор и задергивает занавеску, отделяющую меня от этой жути. Выясняется, что доктор К. – друг Нико. Он принимается меня осматривать. Я рассказываю о драке, об аварии. Он говорит, что ребра в порядке и раны не тяжелые, но вот лицо повреждено серьезно.

– Вам когда-нибудь накладывали швы?

– Нет.

Входит беременная медсестра с ярко накрашенными глазами и несет две кружки горячего кофе и две сдобные булочки. Не верю своему счастью. Я умираю от голода.

– Хелен, не стоило… – бормочет Нико, однако поднос принимает.

– Ешь. Я знаю, у тебя нет подружки, никто не готовит. А такому здоровяку надо хорошо питаться.

А я?! Мне тоже надо. Доктор берет шприц и просит меня закрыть глаза.

– Будет больно, – предупреждает он. Когда Джуд Лоу говорил так Натали Портман в фильме «Близость», он шутил. Как бы я хотел, чтобы ты сейчас держала меня за руку…

Доктор тоже слукавил: это оказалось не просто больно, а нестерпимо больно. Нико хлопает меня по спине.

– Дыши, Спенсер, ты справишься.

Когда у меня в приемном отделении потребовали предъявить документы, я соврал, что потерял бумажник, и продиктовал вымышленный адрес. Мне поверили – красная бейсболка творит чудеса.

Доктор вонзает свой пыточный инструмент во второй раз – теперь в щеку. И приказывает ждать, пока подействует. Беременная сестра еще здесь, вьется вокруг Нико.

– Как работается среди богачей?