Кэролайн Кепнес – Ты (страница 41)
Ты: «А почему бы нет? Напишу “Приезжай” и пришлю адрес. Ха-ха».
Проверяю свой телефон – ничего. Однако ты меня хочешь, это очевидно. И я хочу тебя. И не могу просто сидеть и ждать. Надо действовать! Первым делом нахожу в Интернете адрес загородного дома Пич. Потом звоню мистеру Муни и спрашиваю, можно ли мне закрыть магазин на несколько дней.
– Джо, ты теперь главный. К тому же январь – мертвый месяц. Отдохни. Ты заслужил.
Тут не поспоришь.
Пока я готовлю нашу встречу, ты переписываешься с Линн и Чаной. Они – умнички! – явно в команде Джо.
Линн: «Почему ты едешь не с ним, а с Пич?»
Ты: «Не злитесь на Пич. У нее трудный жизненный период».
Чана: «У нее вся жизнь – сплошной трудный период. Еще аргументы?»
Линн: «В той части Род-Айленда сейчас мертвый сезон. Все закрыто, Бек».
Ты: «Девочки, пожалуйста, не начинайте. Я еду туда на выходные».
Чана: «Поблагодари Пич от нас с Линн за приглашение».
Ты: «Чана, Пич вас приглашала».
Линн: «Ага, только не сама, а через тебя. Это разные вещи».
Ты: «Она в депрессии. Ее преследует какой-то маньяк».
Линн: «Ахаха».
Чана: «Сколько она ему платит?»
Линн: «Ахаха».
Ты: «Девочки, она хотела как лучше».
Чана: «Как в$егда».
Линн: «#вточку».
Ты: «☹».
У тебя хорошие подруги, Бек, они на моей стороне. Придет время, и на нашей свадьбе я непременно поблагодарю их за это. Я искренне хотел бы сказать то же самое про Пич. Увы, она не в команде Джо. Она в команде Бек, только пока, глупая, не понимает, что мы – одна команда.
Пич: «Ах да, чуть не забыла. Бек, ты придешь в восторг от нашей библиотеки. Сполдинг Грей был другом семьи, так что у нас куча редких изданий и подписанных экземпляров. Там есть уникальные вещи. Даже первое издание “На маяк” с автографом Вирджинии Вулф. Но это долгая история, прибережем ее для уютного вечера за бокалом “Пино”».
Ты: «Знаешь, кто бы действительно пришел в восторг от такой библиотеки? Ну конечно, знаешь☹».
Пич: «Да, малышка, знаю. Тебе надо развеяться, и поездка – лучший способ».
Ты: «☹Надеюсь».
Кидаю телефон в сумку «Гэп». Хватит читать письма. Пришло время действовать. Я больше не могу ждать, пока ты напишешь. А напишешь ты обязательно, когда останешься одна в пустынной спальне на берегу моря, и вспомнишь меня, и представишь, как было бы чудесно вдвоем. Со мной. И я примчусь на твой зов. И ты впустишь меня. Теперь я спокоен. Всего-то надо добраться до Литтл-Комптона и ждать.
Запираю дверь в подвал, выключаю свет и пытаюсь вспомнить, где припарковал «Бьюик» мистера Муни. И вдруг слышу, как открывается дверь и в магазин вваливаются припозднившиеся покупатели. Вот он, закон Мерфи в действии. Кричу самым любезным тоном:
– Извините, мы закрываемся.
И тут понимаю – вернее, слышу, – что творится что-то неладное. Вошедшие не ворчат и не хлопают гневно дверью, а запирают ее и переворачивают вывеску. Тесак остался в подвале. Их трое, все в масках Барака Обамы, двое повыше и один низенький с монтировкой. Спрятаться я не успеваю. И они наваливаются на меня все разом.
Я принимаю бой как мужчина, но их больше, и они бьют наотмашь. Лицо превращается в кровавое месиво, правый глаз перестает видеть. Когда им надоедает, я, должно быть, напоминаю груду хлама, сваленную на полу. Открываю один глаз, который еще действует, и вижу, как самый низкий из трех хватает мою новую шапку с прилавка и вскидывает кулак.
Его выдают ботинки. Я раз сто делал ему замечание не класть ноги на прилавок. Что ж, это его право. Его месть. Кёртис со своими подельниками хлопает дверью, а я остаюсь лежать на полу. Разбитый, но не раздавленный. И я не жалуюсь, нет. Что-то подобное должно было произойти. Я совершал решительные поступки, дерзкие поступки: отправил Кейденс под воду, наградил Бенджи алым знаком доблести… Конечно, рано или поздно я должен был понести кару.
Ты скучаешь по мне. И скоро – уже скоро! – станешь моей. Это поворотная точка, так что расплата за прошлое подоспела вовремя.
Тело ноет и кровоточит. Левый глаз дергается. Я искупил свои грехи. И вывеска «Закрыто» очень кстати. Эта страница закрыта. Я свободен.
29
До Литтл-Комптона путь неблизкий. Отопление в «Бьюике» не работает. Новую теплую шапку унес Кёртис; пришлось надеть красную бейсболку, украденную Бенджи у Спенсера Хьюитта, но она не шерстяная. Холодно. И тихо. Взять диск с музыкой забыл, потому что голова была забита другим. Я серьезно испугался, что ослеп на один глаз – из-за убогого тупицы Кёртиса. Ну уж нет, не дождетесь. Лучше отрезать левое яйцо ради восторженного Итана.
Включаю радио, по всем станциям крутят Тейлор Свифт. Она прямо как ты, Бек, только богаче и известнее: много флиртует, сильно влюбляется, быстро трахается, далеко убегает. Недавно купила особняк поблизости от Литтл-Комптона, и, видимо, ее провозгласили местной королевой, мэром или принцессой Род-Айленда, раз крутят даже на рок-станциях. «Альбом «Red» просто гениальный, я бы послушал, как его перепели «Фу файтерс» или «Аркейд файр». И на станциях кантри-музыки: «Эта девочка не трется о женатых мужчин и не скачет голышом по сцене перед нашими детьми. Слушаем новый сингл от гордости Род-Айленда». И на поп-станциях: «Сегодня отличный вечер, чтобы одеться как хипстеры и пойти потусить, да, ребятки?» Нет! Я никогда не уезжал так далеко от Нью-Йорка. И дорога ужасная. Машину то и дело заносит.
Останавливаюсь на заправке и проверяю твой «Твиттер». Ты только что отметилась в Мистике, Коннектикут. И конечно, запостила фоточку из «Мистической пиццы»:
«Прокатились на лимузине за пиццей по дороге в зимний домик в ЛК. #что_сделано_то_сделано #пепперони #лучшесекса #домик_у_моря».
Что значит «лучше секса»? Вхожу в аккаунт Бенджи и отправляю твит:
«Люблю провинциалок. #зима_в_нантакете».
Ты отписалась от Бенджи. Однако следить за ним, видимо, не перестала. Кинула ему в личку:
«Ты для меня умер. Умер!»
Улыбаюсь. Мне стоит погладить себя по головке: Бенджи теперь на небесах. А я в промерзшей машине пробираюсь через снег и ветер по обледеневшим дорогам под вопли Тейлор Свифт. Да, жизнь труднее смерти, Бек. Все отдал бы, чтобы сидеть с тобой сейчас в пиццерии. Мою руки в туалете на бензозаправке и в зеркало стараюсь не смотреть. Под глазом фингал, на лбу и щеке два огромных шрама вроде тех, что рисуют для вечеринок на Хеллоуин. Умываюсь ледяной водой. И еду дальше.
До Литтл-Комптона осталось совсем чуть-чуть. Домчался быстро, учитывая ужасную погоду и разбитое лицо. Зрение еще не до конца восстановилось, и я стараюсь смотреть на дорогу левым глазом. А вот и первые дома. Не люблю курорты. Сбрасываю скорость. Лысые шины свистят на обледеневшем асфальте.
Магазины закрыты, свет выключен. Впечатление такое, что население города залегло в зимнюю спячку в особняке Тейлор Свифт. Хотя кое-кто все же остался. Когда замечаю на дороге оленя и бью по тормозам, уже слишком поздно. Колеса визжат, «Бьюик» таранит зверя. Теперь мы единое целое: плоть и сталь – безумное торнадо, несущееся сквозь придорожные кусты. Я чувствую запах паленой резины и мертвой плоти. Потом толчок и…
Ничего.
Пустота.
Когда я прихожу в себя, вокруг невероятно тихо. Перед глазами стекло, ветки и листья. Я что, в домике на дереве? Хвала Господу, на мне крепкая одежда, иначе я весь был бы изрезан осколками. Однако на этом чудеса не кончаются: я жив, бейсболка на голове, телефон цел. Я пролежал в отключке всего минут двадцать.
– Ну и ну! – выдыхаю я, потому что это и вправду чудо.
Впечатление такое, будто дерево решило сожрать «Бьюик» и даже уже начало, но почему-то передумало. На секунду я начинаю паниковать, что не смогу выбраться. Слава богу, в машине нет никакой электроники, одна механика. Дверь, вдавленная и искореженная, подается; выбиваю ее и падаю на окровавленный снег. Живой.
Мне не терпится поцеловать тебя и проверить почту. Ничего. Открываю «Гугл»-карты и – это судьба, Бек, нам предначертано быть вместе – отсюда до дома Пич всего семьдесят один метр на запад.
С трудом выбираюсь на дорогу. Все тело болит. Когда я поднимаю правую ногу, левая отнимается. Переношу вес на правую, сжимает грудную клетку слева. Падаю на снег. Холод притупляет боль.
– Терпение, Джо, терпение, – повторяю я сам себе.
Проползаю вперед несколько метров и замечаю два знака, заметенных снегом. Один – «Стоп», другой, более вычурный, на белой доске – «Частный пляжный клуб. Посторонним вход запрещен. К скалам не подходить. В воду не прыгать и не нырять. Не патрулируется спасателями».
Природа на моей стороне, потому что зимой эти правила не действуют. Крошечная будка охранника, ютящаяся под знаком, пуста.
– Отлично, – подбадриваю я себя и двигаюсь дальше.
Не встаю, льну к земле, как солдат, пробирающийся к окопу, благо руки почти не повреждены. Сжав зубы и обливаясь потом, ползу вперед, потому что ты скучаешь по мне. Я тебе нужен. Проверяю по карте, сколько еще осталось. Шестьдесят восемь?! Это гребаная шутка? Я что, одолел всего три метра?
Во рту пересохло. Набиваю его снегом. С такой скоростью я доберусь до тебя к лету. Закрываю глаза. Ничего, справлюсь. Потому что ты скучаешь по мне. Надо взять себя в руки, ведь в любой момент может раздаться звонок. Отталкиваюсь от снежной жижи – никак, приходится помогать коленями. Тело сводит от боли, но у меня получается, Бек. Я встаю. И даже иду – как калека, как зомби, как разделенный сиамский близнец, – но все же иду.