Кэролайн Кепнес – Ты (страница 43)

– Нормально. Ты как?

– Было бы гораздо лучше, имей я под боком большой бокал горячего шоколада, чтобы согреваться холодными ночами, да, Нико?

Нико молчит и улыбается. Девица крутит задницей.

– Ответь хоть что-нибудь, красавчик.

Так приятно сидеть среди этих простых, незамысловатых людей, откровенных в своих желаниях. Им всего-то нужен укол обезболивающего, член Нико или кружка кофе. Мне хочется быть таким, как они, поэтому я шепчу Нико:

– Где здесь можно достать еще булочек?

А он достает блокнот. Только бы лекарство не затуманило мне мозг.

– Повторите, пожалуйста, ваш адрес.

– Могу я назвать адрес съемной квартиры в городе?

Плету какую-то чушь и надеюсь, что коп поверит и отстанет от меня. Он хочет знать все. Рассказываю про аварию, про то, как выбрался из машины и полз по дороге. Но ведь он сам видел кровь. Иначе как бы нашел меня? Молюсь, чтобы ты и Пич не выходили из дома, пока снег не растает.

– Что вы там искали?

– Сам не знаю, плохо соображал.

– Вы двигались прямиком к дому, Спенсер. Почему не пошли к бензозаправке, вверх по улице?

– Решил, что она закрыта.

Черт! Почему он нападает на меня?

– А то, что в доме никого, вам не пришло в голову?

– Не знаю.

В голове пусто. Хочу булочек.

– У вас есть знакомые в Литтл-Комптоне, Спенсер?

– Я даже не знал, что это Литтл-Комптон, – из последних сил оправдываюсь я. Он так просто не отстанет – придется пускать в ход тяжелую артиллерию. – Слушай, мне тяжело об этом говорить… Моя мать умерла.

Он щелкает ручкой и закрывает блокнот.

– Простите, Спенсер, не знал.

Мне несложно расплакаться, потому что я скучаю по тебе, Бек, и не знаю, как возвращаться. А ты все не звонишь, чтобы сказать, как скучаешь по мне. Нико протягивает булочку, и я проглатываю ее одним махом. Когда доктор накладывает швы, я уже ничего не чувствую. Какое облегчение.

Нико вызвался довезти меня до железнодорожной станции. На улице творится полный беспредел: толпа наркоманов шумно обсуждает, в каких пунктах «Скорой помощи» проще выпросить укол. Парень в драном пуховике пытается вскрыть «Мазду» монтажкой. Нико рявкает:

– Эй, Тедди, прояви уважение!

Тедди салютует офицеру и отваливает. Я делаю последнюю попытку:

– Вам точно не трудно?

– Нет. Сядете на поезд до Бостона и доедете до отца. Лерой отбуксирует вашу машину и возьмет недорого.

– Офицер Нико, вы лучший! – говорю я и крепко жму его руку.

Он подвозит меня на станцию – там почти так же мерзко, как в больнице. Помогает выбраться от машины. Увидев копа, бездомные торчки разбегаются, как тараканы. Я захожу в здание вокзала и сажусь. Когда он уезжает, выхожу и ловлю такси.

– В ЛК, пожалуйста.

Водитель фыркает и презрительно ухмыляется на мою бейсболку.

– В Литтл-Комптон, что ли?

Новая Англия: море желчи, лодочный спорт и ни капли говна.

30

Просыпаюсь опять в лодочном сарае, только уже в другом, в полукилометре от дома Пич. Не скажу, что было легко найти место ночлега, но меня хотя бы никто не застукал. Выхожу и прячусь в кустах в дюнах. Вы с Пич далеко – две крохотные точки на горизонте. Разминаетесь на пляже перед утренней пробежкой – ты, как тактичный гость, не смогла отказать хозяйке. Мой телефон разряжен, и это проблема, потому что ночью ты могла мне писать, умоляя скорее приехать, а я не имею возможности проверить почту. Закончив растяжку, вы устремляетесь на пляж. Я мчусь через дюны, чтобы не попасться вам на глаза. Повезло: задняя дверь дома Пич открыта.

Дом у Сэлинджеров шикарный, не то что моя замызганная квартира, а ведь они здесь даже не живут – так, наездами отдыхают. Удача не отворачивается: прямо на виду целый ящик с зарядными устройствами для «Айфонов». Выбираю подходящее и втыкаю в розетку. Варю кофе в кофеварке, жадно глотаю и обжигаю язык. От моих ног на полу остаются влажные следы. Черт! Будто дом в курсе, что я – рабочий класс, и хочет заставить меня поработать шваброй.

Беру кухонное полотенце, потому что бумажных нет (готов спорить, здесь борются за экологию и спасают мир), нагибаюсь и вытираю следы. Я ненавижу Пич. Она властная и прилипчивая. И даже не постеснялась отменить приглашение Линн и Чаны. Отсоединяю телефон; пятьдесят пять процентов – на первое время хватит. Зарядку кладу в карман. Поднимаюсь наверх – и что же там вижу? Все шесть спален, чистые, светлые, выкрашенные мятной краской, готовы к приему гостей. Пич – патологическая психопатка. Я не такой. Я всегда даю тебе личное пространство. Элтон Джон ноет во всех комнатах, потому что в доме установлена современная центральная аудиосистема. Представляю, как бы Пич ходатайствовала перед ним на суде поклонников. Заявила бы, что является самой горячей его фанаткой, а он стукнул бы молоточком по столу и велел приставу изъять у этой изнеженной сучки все свои записи, а ее саму отправил бы работать зазывалой в «Макдоналдсе».

Тебе она выделила самую роскошную спальню. Как у рок-звезды. Подушка до сих пор хранит твой запах. Подбираю с пола легинсы и вдыхаю тебя. Крепко обматываю легинсы вокруг шеи и почти сразу кончаю.

В этой хибаре столько полотенец от Ральфа Лорена, что Сэлинджеры вряд ли заметят нехватку одного, которым я вытер пол. Кофе все еще горячий, и я откидываюсь на кровать и расслабляюсь, потому что здесь тепло и потому что я это заслужил. Заглядываю в твою дорожную сумку, перебираю трусики и лифчики и так увлекаюсь, что забываю о времени.

Вы с Пич уже вернулись и входите в дом, скидываете кроссовки. Смеетесь или плачете, непонятно. Сбежать по черной лестнице я не могу – половицы скрипят. Слышу, как приближается твой голос, и тихо ненавижу старые дома. В четыре прыжка выскакиваю в коридор, прокрадываюсь в хозяйскую спальню, расположенную как раз над кухней, и на всякий случай прячусь в кедровый платяной шкаф. Снова я заперт, стеснен, закрыт, а вы с Пич разгуливаете на воле. Теперь я уверен, что ты рыдаешь, а не смеешься. Неудержимо хочется в туалет. Выбора нет – облегчаюсь в кружку с кофе.

Пич, должно быть, обнимает тебя, потому что я слышу шуршание ваших непродуваемых ветровок. Она просит тебя не реветь, ты всхлипываешь, я ссу в кружку, стараясь производить как можно меньше шума. Пич не умеет тебя утешать, Бек. Я бы справился лучше. Гораздо лучше. А ведь сейчас я мог бы сжимать тебя в объятиях… Ты рыдаешь так громко, что я позволяю себе выбраться из шкафа и подойти к двери.

– Прочитай еще раз, – требуешь ты.

Пич вздыхает.

– «Дорогие друзья Бенджи!»

– Его бедная мама, – стонешь ты.

– «С огромной горечью сообщаем, что наш сын Бенджи считается погибшим».

Перебиваешь:

– Почему они не стали его искать?

Пич не обращает внимания на твои вопли и продолжает читать:

– «Его любимая яхта-швертбот “Доблесть” была найдена разбитой неподалеку от маяка Брант-Поинт. Некоторые из вас знают, что Бенджи в последнее время боролся с зависимостью. Незадолго до гибели он сообщал друзьям, что отправился в Нантакет».

– Это про тот мерзкий твит.

– Да. – Пич вздыхает. – Ненавижу наркотики.

Благослови Господь информационные технологии; я мог бы подумать, что у меня начались слуховые галлюцинации. Залезаю на сайт нантакетской газеты – и действительно: портрет Бенджи в костюме, рядом фотография его разбитой яхты. Нет ни одного свидетеля, видевшего беднягу в Нантакете, однако его родители сообщают, что он снимал деньги со счета в Нью-Хейвене. И вообще, это «не первый раз, когда наш сын становился жертвой своих демонов». Начальник порта подтвердил, что яхта отсутствует. Мать Бенджи заявила журналистам: «По крайней мере он умер, занимаясь любимым делом». Любопытно, что она имела в виду: парусный спорт или героин? Никогда в жизни мне так не везло.

Пич сморкается, ты продолжаешь рыдать. Она предлагает прямо сейчас рвануть на Багамские острова. Ты смеешься, но Пич не шутит.

– Я раньше так делала. А почему бы и нет? Соберем сумки и улетим. Нет, даже сумки не станем собирать. Тебе понравится, клянусь.

– У меня занятия, – лепечешь ты.

Пич наливает тебе виски и заявляет, что вся вспотела.

– Не возражаешь, если я здесь переоденусь? Не хочу подниматься наверх.

Ты не против. Я слышу, как она стаскивает с себя потные тряпки. Выходит, потом возвращается, и тебе нравится то, что ты видишь, судя по твоему возгласу:

– Ого!

– Мой отец обожает халаты, – говорит она, а я благодарю Бога за то, что твое восхищение относится не к ее костлявому телу. – Мы берем их только в «Ритце», там самые лучшие. Хочешь переодеться?

– Да.

Пич принимается делать свежий овощной сок. Будь ее воля, она заперла бы тебя здесь, рядом с собой, а ключ выбросила. Но ты даже не подозреваешь об этом, так ведь? Пока шумит блендер, меня никто не услышит; как ниндзя, выбираюсь из спальни и лечу вниз по черной лестнице (только для слуг), которая ведет в коридор между кухней и гостиной. Хвала небесам, ступеньки оканчиваются дверьми вроде тех, что делают в салунах. Потому что кто же хочет смотреть на слуг, верно? А мне все видно. Вы уже переодетые, в одинаковых огромных халатах, сидите на диване. На столике стоят стаканы с виски и соком. Пич подталкивает твою изящную ножку своей костлявой лапой.

– Не расстраивайся.