Кэролайн Кепнес – Ты (страница 24)

Ты оборачиваешься и морщишь свой хорошенький маленький носик.

– Заходи уже.

– Слушаюсь, мисс.

Протискиваюсь мимо вешалки, вхожу в комнату. На полу стоят бутылка водки, два новых бокала (не из «Икеи») и бумажный стаканчик со льдом.

– Как в гетто, да? – усмехаешься ты. Снова хихикаешь, наливаешь водку со льдом в оба бокала и усаживаешься на пол у коробки с кроватью. Играет музыка, та же песня Боуи, что и тогда в кафе. Хлопаешь, приглашая сесть рядом с тобой.

Я опускаюсь на пол напротив.

– Когда-нибудь непременно заведу бар с кучей разных напитков.

– Хорошо, когда у человека есть цель в жизни.

Улыбаешься, встаешь на колени и подвигаешься ближе. Я наклоняюсь вперед и, когда поднимаю бокал, намеренно касаюсь твоей руки.

– Спасибо.

– Не за что, – шепчешь ты и без малейшего усилия, как балерина или как йог, складываешь ноги по-турецки, только не переплетаешь их калачиком, а прижимаешь босые ступни друг к другу. Бедра расслаблены и широко разведены. Потягиваешь водку и смотришь в потолок. – Ненавижу эти отметины.

– Что ты, Бек, это же история. Здание старое.

– В детстве мне хотелось жить в доме со стенами из стекла. Знаешь, из такого матового, как в восьмидесятых…

– Ты любишь новые вещи.

– А ты любишь старые, Джо.

– Вообще-то меня зовут Джозеф.

– Да брось. Пич не такая уж и плохая.

Мне не хочется говорить про нее, я осматриваюсь по сторонам.

– Думаешь, хватит места для новой кровати? – спрашиваю.

– Раньше здесь стояла двуспальная.

Ты ошибаешься, старая была полуторка и еле влезала сюда, но я не могу тебя поправить. Ты облизываешь губы.

– Возьмешь меня в помощники?

– Нет. Только в ученицы.

Я всегда нахожу правильные слова для тебя, Бек, а ты правильно меня понимаешь. Мы поднимаем бокалы просто так, без причины, и выпиваем до дна. Я встаю первым и подаю руку. Ты протягиваешь мне сначала одну ладонь, потом обе. Теперь ты не отстраняешься, а я не удерживаю. За моей спиной окно, и я слышу, как шумит листва. Машины проносятся по Седьмой авеню, будто сквозь мое нутро. Все чувства обострены. Это ты, Бек, ты разбудила меня. Ветер колышет занавески. Ты берешь мои руки и кладешь себе на бедра. По одному направляешь пальцы под резинку потертых штанов. Нас видно с улицы, но ты не стесняешься. Опускаешь мои ладони все ниже. Твоя круглая попка такая мягкая и упругая. Я сжимаю ее. А ты обнимаешь меня. Началось.

Запрыгиваешь на меня, обхватываешь ногами – с такой ношей я готов идти пешком хоть до Китая. Делаю пару шагов и прижимаю тебя к стене. Поцелуй. И твоя задница в моих руках. И твои пятки, прижатые к моей спине. И кровать в коробке. И… скрежет металла по металлу – звук поворачиваемой дверной ручки. Свист. Отталкиваешь меня. Кто-то пришел.

– Твоя мать?

Наскоро приводишь в порядок мои волосы, слюнявишь палец, приглаживаешь мне бровь.

– Нет. Пич.

Бежишь к двери и впускаешь гостью. Тебя я не слышу, зато ее – отчетливо.

– Что с твоими волосами?

Что-то бормочешь в ответ.

Она перебивает:

– Ты что, трахаешься со сборщиком мебели?

Оправдываешься неразборчиво.

Она стонет:

– Бек, десерт подают после ужина. Он еще не собрал кровать!

Ты зовешь громко и четко:

– Джо!

Я выхожу и киваю Пич, она натягивает улыбку.

– Здравствуй, Джозеф. Извини за вторжение, но вообще-то наша маленькая подружка изначально планировала вызвать сборщика по объявлению, и я как почетная хранительница запасных ключей посчитала своим долгом заглянуть и проконтролировать процесс, на случай если пришедший окажется психопатом.

– А тут я. Сюрприз!

Черт, водка была крепкая. Ты смеешься, а Пич – нет. Она смотрит на тебя и спрашивает:

– Можно в туалет?

– Конечно. Опять обострение?

– Да.

Скидывает ботинки, и твоя крохотная квартирка наполняется запахом ее потных ног. Стаскивает теплую розовую толстовку через крохотную птичью голову и бросает ее прямо на пол, игнорируя вешалку. Перехватывает мой взгляд и стонет:

– Джозеф, понимаю, что ты меньше всего на свете хочешь это знать, но у меня редкое заболевание мочевого пузыря – интерстициальный цистит. Мне нельзя терпеть.

– Милости прошу.

Заваливается в твою крошечную ванную и даже не включает свет – я не слышу вентилятора. Она не доверяет мне. Впрочем, возможно, она никому не доверяет.

Я начинаю злиться. Ты прикладываешь палец к губам и манишь меня в спальню. Тебя будто подменили.

– Извини, Джозеф… ой, Джо.

– Все нормально. Она в порядке?

– Знаешь, что такое цистит?

Деловито забираешь волосы резинкой, будто между нами только что ничего и не было. Достаешь ножницы и начинаешь ковырять коробку; я забираю их у тебя и вскрываю сам. Ты подливаешь себе водки, мне даже не предлагаешь. И ты больше не моя ученица, и между нами нет никакого секса. И вместо твоей задницы я сжимаю деревянные рейки и выковыриваю из коробки болты, торцевой ключ и еще какую-то непонятную хрень. Ты куришь, прислонившись к подоконнику, и рассказываешь мне про гребаный цистит, хотя я вообще ничего не хочу про него знать.

– Ей очень тяжело. Обычную воду нельзя, только особую минеральную «Эвиан». Раздражение может начаться от любого продукта. Тут не угадаешь. Никакого фастфуда. Алкоголь только с высоким уровнем pH, как у европейских премиальных водок. Из еды разрешены груши, потому что они благотворно влияют на состояние мочевого пузыря. Бедняжка очень страдает. Многие считают Пич привередливой кривлякой, а ей просто нельзя питаться дешевой дрянью, иначе организм откажет.

– На вечеринке своими глазами видел, как она хлестала «Ягермайстер».

– Джо, не будь таким.

– Извини, просто не могу понять.

– Это сложное заболевание…

Ты вздыхаешь, и я еще раз извиняюсь. Ты прощаешь меня, гладишь по голове и целуешь. В щеку. И тут же возвращаешься к окну. А я, знаешь ли, не подписывался собирать эту долбаную кровать в одиночку. Я хочу тебя. Мне тебя не хватает. Мои руки еще помнят твою задницу, а ты даже не смотришь на меня.

– Когда она регулярно пьет таблетки и соблюдает диету из козьего сыра, молока и свежего грушевого сока, тогда изредка может позволить себе немного «Ягермайстера» или пшеничного виски.

– Да, не повезло.

В восьмистраничной инструкции по сборке кровати сплошные картинки и ни одного слова, кроме «Икея». Я не визуал, и меня тошнит от запаха сигаретного дыма.

– Не повезло, точно, – откликаешься ты. – Я люблю Линн и Чану, но они порой с ней грубы. Вечно выбирают места, где подают пиццу и виски, хотя знают, что Пич такое нельзя.

– Она вообще ничего в обычном кафе есть не может?