Кэролайн Кепнес – Ты (страница 23)
– Продано!
Другая телка таскалась бы по магазину полдня, но ты – умничка! – быстро все выбрала. Я без ума от тебя.
Чмокаешь меня в щеку и просишь присесть на новую кровать, а сама убегаешь в дамскую комнату. Может, просто по нужде, а может, и нет.
Ага. Отправляешь сообщение парню, которого наняла для сборки кровати:
«Привет, Брайан. Это Бек. Извини, все отменяется. Твоя помощь не понадобится. У моего парня выходной, он обещал сам все сделать. Извини! Бек».
«Мой парень»! Ты написала «мой парень».
Когда ты возвращаешься, брови выщипаны (даже еще слегка видно красноту), губы накрашены, соски напряжены. Ты улыбаешься. Успела поиграть со своей киской? Делаешь глубокий вдох и шлепаешь себя по бедрам.
– Могу я угостить тебя фрикадельками?
– Нет. Я тебя угощу.
Ты улыбаешься, потому что я «твой парень». Сама меня так назвала.
Оставляем тележку перед входом в кафе. Там шумно, нет официанток, полно народу. И прямо перед нами, словно из воздуха, возникает эта проклятая китайская семья. Как они только успели просочиться сюда раньше нас? Всё успевают. Вон и поженились уже, и детей настрогали…
У меня в голове начинают сгущаться тучи. Ты назвала меня «своим парнем» не в письме к подругам, а в сообщении к незнакомому мужику с сайта бесплатных объявлений. Вдруг ты написала это просто так? Вдруг кровать выбрала заранее на сайте? Вдруг тебе наплевать на мое мнение? Вдруг ты не собираешься впускать меня в эту кровать и в свою жизнь?
Китайский папаша медлит, я теряю терпение. Протягиваю руку, оттеснив его, и беру свободный половник. Половник! Ты так мне ничего и не рассказала. Китаец косится на меня, ты поспешно извиняешься, а потом поворачиваешься ко мне.
– Что-то не так, Джо?
– Они нахалы.
– Просто народу много, – бормочешь ты, глядя на меня как на брутального самца. Да, я такой.
– Извини, – меняю тактику.
У тебя от такой разительной перемены падает челюсть и глаза лезут на лоб. Ты поражена и восхищена. Берешь себя в руки и шепчешь:
– Подумать только: извиняется, когда не прав, и не ворчит, что я два часа рассматривала диваны, которые мне не нужны… Неужели такие бывают?
Я сияю. Конечно, бывают. Когда китайская мамаша отпихивает меня, чтобы схватить салфетки, я просто-таки само спокойствие. И мне даже не надо сдерживать гнев, потому что его реально нет. Ты накладываешь фрикадельки, я расплачиваюсь, ведь я – твой парень! Позволяю тебе выбрать стол. Садимся.
– Джо, я хочу помогать тебе, когда ты будешь собирать кровать.
– Ну конечно, малышка.
Ты разламываешь фрикадельку вилкой на две части и одну половинку отправляешь себе в рот. Жуешь… ммм… Теперь моя очередь. Подцепляешь вторую половину, я уже готов. Вкладываешь мне в рот, я жую… ммм…
Нашу любовную идиллию снова портят вездесущие китайцы: их сын стучит лопаткой по столу. А ты еще не рассказала мне про красный половник. И фрикадельки на вкус как дерьмо.
– Ты в порядке, Джо?
– Да. Вспомнил, что мне сегодня надо скомплектовать заказы, сделанные по Интернету.
– Отлично! – вскрикиваешь ты. – Так даже лучше. Я успею принять душ и прибраться, а ты придешь как сможешь.
Все это чудесно… С другой стороны, половник! Ты так и не сказала про него. Придется тебе помочь.
– Мне надо кое-то купить.
– Купить? – переспрашиваешь. – И что же?
Я не могу сказать «половник».
– Лопатку.
– Лопатка для Джо, – повторяешь ты. – Звучит как название детской книжки.
Китайцы закончили трапезу и рванули мимо нас к кассе. Ты смотришь им вслед, завистливо оценивая полную тележку. Мы поднимаемся. Ищу отдел кухонных принадлежностей. Вздыхаешь:
– С ног валюсь.
– Сейчас возьмем лопатку – и домой.
– Я подожду тебя тут с тележкой.
– Мне нужна твоя помощь, а то в последний раз я купил полное барахло.
Ты покорно плетешься за мной. Мы на месте. Идем по рядам, а я молюсь, чтобы лопатки оказались рядом с половниками. И тут я их вижу! Целую кучу! Ты никак не реагируешь. Придется помочь… Беру с полки один.
– Может, оформить кухню в красных тонах? Как считаешь, не перебор?
Ты смотришь на половник. Шепчешь:
– Как странно…
– Что?
Наконец свершилось! Ты поглаживаешь половник у меня в руках и рассказываешь историю. Настоящую историю, а не говно, которое наплел Бенджи. Когда ты была маленькая, папа пек вам на завтрак по воскресеньям оладьи. И тесто всегда наливал красным половником, который в другие дни никогда не брал. Ты просыпалась от чудесного сладкого аромата и папиных песен. Он подпевал песням на радио, только слова придумывал свои – вы с братом и сестрой сползали со стульев от смеха. И так круглый год. По субботам ты не могла уснуть, потому что предвкушала утреннее шоу. А потом отец подсел на наркотики. И по воскресеньям уже никто не пел, и красный половник пылился в ящике, и у мамы оладьи вечно пригорали или не допекались. А потом отец умер, а красный половник так и остался. И по запаху никак не отличить невкусные оладьи от вкусных. Отец ушел, и его не вернуть, как и его оладьи.
Чудесная, грустная и чистая история, не имеющая ничего общего с грязными выдумками Бенджи. Будь он проклят, что из-за него я сделал тебе больно.
– Половник так и лежит у нас дома, будто дожидается отца. Жизнь – жестокая штука.
Кладу руки тебе на плечи, ты смотришь мне в глаза с ожиданием и надеждой.
– Я куплю его для тебя.
– О Джо…
– Никаких «но» и «если».
Мир исчезает, остаются лишь твои сияющие глаза. Таким, как Бенджи, никогда не понять тебя. Тебе нужны не деньги, не связи, не дурацкие ролевые игры, а любовь. У твоего отца когда-то был красный половник, и теперь такой же будет у меня, и я испеку тебе оладьи, по которым ты скучаешь. Ты сглатываешь и соглашаешься:
– Ладно, Джо. – Берешь серебристый половник и протягиваешь мне. – Начнем с чистого листа.
Я был прав: у тебя есть талант.
14
Я перехожу Седьмую авеню и улыбаюсь каждому встречному. Меня переполняет счастье. Кажется, что это сон, и если я сейчас прямо посреди улицы начну петь и танцевать, все прохожие выстроятся в линию, как в голливудском мюзикле, и примутся отплясывать вместе со мной. Вспоминаю, как чудесно все прошло в «Икее», и расплываюсь в улыбке; представляю, как ты сейчас моешься в душе, бреешь ради меня ноги и чистишь свои маленькие белые зубки после вонючих фрикаделек. Хочу потрогать тебя, всю. Лечу на крыльях любви по Бэнк-стрит с беззаботным радостным видом, как у парня из рекламы пива.
Сегодня у нас наверняка будет секс; я даже надеяться не мог, что это случится так быстро. Бенджи еще в отключке. Я оставил ему двадцатидолларовый салат и бутылку «Домашней содовой» – до завтра хватит. Я свободен! Поднимаюсь по твоему крыльцу, нажимаю кнопку звонка и жду. Слышится торопливый стук шагов.
–
Ну точно, секс будет! У тебя влажные волосы, посвежевшее лицо, под майкой нет лифчика, а под низкими поношенными трениками нет трусов. И носков, кстати, тоже.
– Прости за бардак. Я лентяйка.
Вовремя спохватываюсь, чтобы не сказать «я знаю».
– Не так уж все страшно.
Я столько следил снаружи, что, оказавшись внутри вместе с тобой, чувствую себя неловко. Тут и правда очень мало места – только-только для одного. Ты стоишь передо мной, руки в боки, и смотришь на раскиданные вокруг журналы, пустые бутылки из-под витаминизированной воды, скидочные купоны, чеки и книги, новые, ни разу не раскрытые вперемешку со старыми, затертыми и зачитанными. Не дом, а минное поле – может, поэтому ты и не делаешь ни шагу. Слева виднеется крохотная проходная кухня, и новый тостер на столе, и коробка от него тут же на полу. Ты и вправду шопологик. Слева от меня дверь в ванную. Там горит свет и шумит вентилятор. Протягиваю руку и щелкаю выключателем. Ты явно не ждала от меня такого и сначала напряглась, но потом рассмеялась (я ведь тебе нравлюсь).
– Правильно, Джо, чувствуй себя как дома.
Решительно пересекаешь минное поле и проходишь мимо телевизора прямо в спальню.
– Вообще меня зовут Джозеф, – подкалываю я тебя, снимаю куртку и вешаю на крючок.