Кэролайн Кепнес – Ты (страница 26)
Ты написала Пич и попросила ее сходить в магазин купить тебе что-нибудь поесть. Она отказала – мол, сама больна. Но она лжет. Я следил за ней (надо же разобраться, почему у нее над тобой такая власть). Она преспокойно ходила в свою архитектурную фирму, обедала, смеялась, общалась, покупала готовые салаты. Всю неделю! Она, черт побери, здорова. Я зову тебя на прогулку, в кафе, на обед, куда угодно. Ответ один: «Я еще не поправилась».
Ложусь спать. Бенджи ушел шесть дней назад. Сны мне теперь не снятся. По крайней мере, я их не помню.
Утро приготовило мне подарок. Ты поссорилась с Пич. Когда она заявила, что твой психотерапевт – говно, ты не стерпела. Умничка! Горжусь тобой. Узнаю мою маленькую храбрую Бек. Вот что ты прислала мне посреди ночи:
«Прости за много слов и поздний час! Тебе когда-нибудь хотелось послать всех на хрен? Сама терпеть не могу девиц, которые жалуются на подруг, но… мои подруги – суки! Делаешь для них все (ну ты знаешь), а они только ссорятся и ругаются. Чана не желает ходить туда, где можно столкнуться с Пич, а Пич презирает любые заведения, где есть скидки, потому что это только для быдла. Дело в том… Черт! Уже пять утра, я не дописала рассказ, а сегодня семинар. Как всегда… И там непременно будет эта лупоглазая уродина Блайт, которая меня ненавидит. Она разнесет в пух и прах мой рассказ о ковбоях, и… Всё, хватит. Светает, и я думаю о тебе. Хочу увидеться. Надеюсь, ты не решишь, что я свихнулась. Пока☺».
Ну вот, совсем другое дело! Я ответил кратко:
«Милая Бек, с меня шесть коктейлей. Джо».
Ты прислала смайлик, и – да! – вечером мы встречаемся, потому что я все сделал правильно – да! – вернул на пол пишущую машинку, которую взял с собой в постель, и мои волосы лежат отлично – да! – и сегодня очередь Кёртиса, так что даже не придется закрывать магазин – да! – и Пич исчезла с горизонта – да! – и я так хочу тебя, Бек. Кто знает, может, сегодня все случится. Иду в пекарню «Магнолия» рядом с твоим домом и покупаю два пирожных. Ммм, как пахнут… Так и съел бы. Но я хороший мальчик, Бек, и у меня есть парочка интересных идей, как нам поступить с этой глазурью.
А потом… потом все опять пошло не так. Мы договорились встретиться в девять. В четыре минуты десятого ты позвонила мне и сдавленным голосом сообщила, что бежишь к Пич. Она одна дома и дико напугана.
– Кто-то сдвинул
Я перебиваю:
– Просто табуретку сдвинул? Не украл?
– Нет, не украл. Но кто-то влез в дом. Пич напугана.
– Ясно.
Все совсем не так страшно, как ты расписываешь: я не влезал в дом и не сдвигал оттоманку. Просто аккуратно открыл дверь служебным ключом, который нашел на вечеринке, и ничего не брал. Наоборот, принес: одел наконец беднягу Сола Беллоу в крепкую пластиковую обложку. Так что сучка должна быть мне благодарна.
– Пич в ужасном состоянии, – клянешься ты. – Очень боится, что ее снова кто-то начал преследовать.
Если она из-за сдвинутой табуретки устроила такую истерику, могу представить, что там был за «преследователь».
– Я не сержусь. Всё в порядке, – успокаиваю я тебя и прошу быть осторожнее. Ты в восторге от меня. А я тебя прощаю. Правда. Ты поступила как преданная подруга. И «оттоманка» – не твое слово, а Пич; значит, и вина не твоя.
Съедаю оба пирожных. Глазурь застыла. Гораздо вкуснее было бы слизывать ее с твоих сосков.
Ты постишь в «Твиттере» фоточку – два крошечных пирожных (гораздо меньше моих) на тех самых цветастых тарелках и огромная бутылка карамельной водки – с тэгом #девичник.
17
На следующий день ты пытаешься загладить вину и назначаешь встречу, но это уже не шесть коктейлей и два пирожных в темном баре, а водичка и дегустация джемов среди бела дня в пафосном ресторане органической кухни. Трудно придумать что-то более несексуальное. К тому же говоришь ты лишь о Пич (вообще антисекс!), о ее депрессии и одиночестве. О том, как ей нужна твоя поддержка, потому что рядом нет родных. А я вообще не врубаюсь и думаю о том, что в такие места ходят уже после секса.
– У тебя ведь тоже нет родных рядом, Бек.
– Да, – соглашаешься ты. – Однако я сама уехала из дома. Так многие делают. А ее оставили одну. Ужасно, правда? Вся семья перебралась в Сан-Франциско, когда Пич получила диплом.
Больше я ничего не спрашиваю. Ты вновь начинаешь жаловаться на Блайт. Я слушаю и киваю. Киваю и слушаю. И ем гребаные органические кексы. Ты отлучаешься в туалет и отправляешь Пич сообщение:
«Джо фантастически умеет слушать. Не теряй веру в людей».
Пич отвечает подозрительно быстро:
«Как мило. Сильно ему не надоедай, Бек. Полагаю, у него есть потенциал. Я рассказала своему тренеру по йоге о твоем Джозефе, и она сравнила его с “умницей Уиллом Хантингом”[11]. Кстати, как у него с математикой? Желаю весело провести время. Надеюсь, ты пригласила его в приличное место. Спасибо, что держишь в курсе. За меня не переживай. Моя вера в человечество полностью восстановлена. Мне нравится быть одной. Мы слишком молоды, чтобы связывать себя, так ведь? Привет Джозефу. Ему очень с тобой повезло».
Ты возвращаешься и спрашиваешь, любил ли я математику в детстве. Отвечаю «нет» и интересуюсь, с чего вдруг такой вопрос. Переводишь тему и снова начинаешь ныть про девицу из группы. Заказываем еще кофе. Если б у нас все было на мази, мне здесь даже понравилось бы. Только не теперь, когда я хочу трахаться, а тут светло, полно народу и даже не поцеловаться. Ты сливаешь меня во френдзону? Она вообще существует? Или это очередная выдумка из женских журналов? И кстати, чем там все кончилось у Уилла Хантинга? Затащил он девицу в постель? Не помню.
На прощание ты обнимаешь меня как брата.
– Спасибо, Джо. Было здорово.
– Какие планы на вечер?
– Девичник.
– Так вы же вчера…
Грозишь пальчиком.
– Джо, ты что, следишь за мной в «Твиттере»?
Попался – признаюсь.
– Немного.
Может, все-таки получится поцеловать. На улице пасмурно и туманно – осень как в «Ханне и ее сестрах».
– Вчера я была с Пич, а сегодня с Линн и Чаной.
– А завтра?
Черт! Вместо того чтобы поцеловать тебя как мужчина, выпрашиваю свидание как сопляк.
– Вечером я собиралась писать – много накопилось по учебе. Если хочешь, можем опять пообедать.
Соглашаюсь. Ты уходишь, а мне остается тащиться в магазин, тихо ненавидеть харизматичных гуру типа Такера Макса и Тома Круза в «Магнолии» и проклинать журнал «Максим» с его правилами съема. Похоже, женщины совсем не так просты, как кажутся. И я уже почти дошел до точки, чтобы опробовать пару приемов из видеокурса Фрэнка Мэки «Соблазни и погуби». То, что я не трахнул тебя после «Икеи» и даже не попытался настоять на этом, было большой ошибкой. Самой большой ошибкой во всей моей взрослой жизни. И вот расплата: я слушал твое нытье битый час и даже не поцеловал. Черт! Как бы ты не начала думать, что это я отправляю тебя во френдзону.
Похоже, ты вообще перестала видеть во мне мужчину, потому что на следующий день мы опять отправляемся обедать в кафе, где «подают вкусняшки». И опять не целуемся. И куда ты зовешь меня завтра? На бранч. Просто низ падения! Полный антисекс! Второй завтрак придумали богатые белые телки, чтобы был повод бухать с утра и жрать французские тосты. Ведь ты, мать твою, даже не пьешь и выбираешь забегаловки без официантов, где офисный планктон читает в очереди Стивена Кинга с «Айпэдов» и покупает зеленый салат с гребаными бобами, заправкой и луком – «вам какой, красный или белый, сырой или обжаренный?». Ааааа! Люди! Это просто лук! К чему такие сложности?!
Я понял наконец, почему ты так ценишь Пич. Она одержима тобой, Бек. Линн и Чана любят тебя, но не считают, что твое говно пахнет розами. А тебе нравится, когда с тобой нянчатся, возятся и льют мед в уши. Все наши разговоры о твоих рассказах и твоей учебе всегда заканчиваются тем, что я пою, какая ты особенная и талантливая и как тебе все завидуют, потому что ты лучшая. И чем меньше гребаного салата остается в твоей дешевой пластиковой миске, тем значительнее ты себя ощущаешь. Я не вру. Ты счастлива, что хоть кто-то хорошо о тебе думает.
«Рассказ, написанный от лица служанки, получился очень правдоподобным. Думаю, ты единственная со всего потока, кто хоть раз в жизни мыл туалет».
«Бек, ты очень талантлива. На посредственностей не нападают».
«Порой настоящим писателям приходится противостоять волне ненависти, прежде чем получить признание. Вспомни Набокова».
«Я тебе не соперник, так что честно скажу: у тебя есть талант рассказчика».
И это чистая правда. Когда я лежу на диване, слушая твои жалобы, чувствую, как начинаю жить твоей жизнью, вхожу в нее. Блайт действительно тебя ненавидит.
Ты жалуешься:
– Она – живой сгусток злобы. Не слезает с антидепрессантов, не разговаривает с матерью, с сестрой, с отцом, с его женой, с соседкой по комнате, со своей кошкой и с толпой парней, которые ее перетрахали. – Останавливаешься, переводишь дыхание, продолжаешь: – Она – натурщица. Проститутка, короче. У нее есть свой сайт, где она предлагает себя художникам, которые «специализируются на изображении женского тела».
– То есть она шлюха.
– В точку, Джозеф, спасибо.
– Пожалуйста, Бек.
– Она ненавидит меня за то, что я из Нантакета и люблю поэзию.