Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 74)
— Смотри, Голдберг! Я искал такую в приложении.
Он фотографирует свою новую игрушку и не может отправить снимок Минке — нет связи, — а по мне ползают насекомые, потому что — ах да! Мой друг Оливер — социопат, частный детектив и сценарист, и без него я умру в этом лесу, как покойный Гномус, земля ему пухом.
— Оливер, не знаю, как тебя благодарить…
Давай, Оливер, шевели задницей и отвяжи меня от гребаного дерева.
— Не стоит благодарности, — отвечает он. — Мы же договорились. Когда ты в выигрыше, я тоже в выигрыше. Когда я выигрываю, ты тоже выигрываешь.
Тогда зачем ты отправил Рею гребаное видео?
— Тем не менее спасибо тебе.
Он хлопает меня по спине, словно не замечая веревок.
— Соболезную насчет Лав.
А как насчет ВИДЕО, сраный ты подонок?
— Спасибо. Я еще не пришел в себя.
Оливер начинает резать веревки, и он далеко не покойный Гномус, обученный «морскими котиками». Он обращается с ножом хуже некуда, то и дело роняет его на землю… а если у него случится сердечный приступ? Вдруг он умрет, не доведя дело до конца?
— А у меня новости. Я нанял нового агента.
Я ПРИВЯЗАН К ДЕРЕВУ, И У МЕНЯ ПРОСТРЕЛЕНА ГОЛОВА, ГРЕБАНЫЙ ТЫ АРТИСТ.
— Отлично, — говорю я.
Он роняет нож, тот задевает его руку, и теперь Оливер истекает кровью.
— Ага, — говорит он. — И съемки нового сериала начнутся на следующей неделе.
Его не купит ни один канал, и вовсе не из-за кармической расплаты. Просто так устроен Лос-Анджелес.
— Как твоя рука?
— Да, точно, — спохватывается он и вновь принимается за веревки, все ради меня, тебя, свободы. — Так вот, про новый сериал. Хочешь, расскажу идею?
У меня было лишь трое «друзей» за всю мою жизнь, Мэри Кей. Мой собутыльник Шеймус, обернувшийся маньяком, мертв. Итан помолвлен. А этот — отъявленный нарцисс.
— Конечно!
— «Кедровая бухта» плюс «Декстер».
Судья объявляет тайм-аут в боль-понге, и моя кровь перестает циркулировать. Я смотрю на него, он смотрит на меня и улыбается.
— Я не лгал тебе. Мы поддерживаем друг друга.
Новый сериал Оливера списан с моей жизни, это плагиат, а главного героя зовут ДЖОННИ БЕЙТС (ну, знаешь, немного из «Сияния», немного из «Психо»). Оливер отбирал у меня не просто деньги — он, как твой покойный муж, крадет мою боль. Собирается продать сценарий каналу HBO или «Нетфликсу» — ни черта не выйдет, идеи сериала есть у всех, а он едва ли способен сесть и написать что-то вразумительное. Он медленно режет веревки и бормочет что-то о будущих спиноффах. Ты где-то там, уверенная, что я даже не попытаюсь тебя вернуть, и я не в силах сдержаться.
— Черт, Оливер, зачем ты отдал Рею гребаное видео? Ты же клялся этого не делать.
Он перестает пилить веревки — не тот результат, которого я добивался.
— Ты прекрасно знаешь, почему я так поступил, Джо. Квинны пробуждают в нас худшие черты.
Ответ детский, хотя и под стать вопросу, а я ХОЧУ РАССТАТЬСЯ С ЭТИМ ПРОКЛЯТЫМ ДЕРЕВОМ.
— Он взломал твой телефон?
— Дело в том, — говорит Оливер, — что у нас с Минкой огромная коллекция… — НЕ СТОИТ БЛАГОДАРНОСТИ. — Нам нужно больше места. Рей собирался меня уволить. Обещал мне приличную премию, если раскопаю что-нибудь про тебя… Мне очень жаль, друг мой. — За извинениями не следует никаких «но», он играет гребаным ножом, то есть ключом к моему освобождению. — Однако дело приняло неожиданный оборот. — Ну конечно, гребаное дело и его крутые повороты. — На следующий день Рей начинает копать самостоятельно, понимает, что я скрывал от него видеозапись, и… увольняет меня. Поэтому я и пришел сюда, друг мой. Не мог допустить, чтобы ты попал в беду… — Может, его сердце больше, чем я думал. — Ты — мой единственный источник дохода, пока я не продам Джонни Бейтса.
Повезло ему, что я привязан к дереву. Я вызываю из глубин своей души остатки симпатии к нему, снова благодарю его, он опять склоняется над веревками (сколько можно их резать, придурок?) и описывает своего главного персонажа, будто телевидению необходим еще один социопат. По его словам, Джонни Бейтс загадочный и начитанный, но немного неотесанный. Наконец Оливер справляется с верхней веревкой. Мое тело кренится — мышцы вышли из строя из-за боль-понга, я теряю равновесие, и он опять вынужден выручать меня. А я вновь должен его благодарить.
— Что, плохо, друг мой?
Нет, хорошо. Мне стреляли в голову, а потом пинали по голове, и теперь один ублюдок превращает мою жизнь в кучу блестящего дерьма для телика.
— Ничего. Просто нужен отдых.
Оливер замолкает о своем идиотском сериале; теперь он гораздо лучше управляется с ножом, и наконец мои ноги свободны (славься, Оливер, аллилуйя). Разрезает пластиковые стяжки на запястьях и лодыжках, и у меня снова по две руки и ноги вместо одного полена. Голова кружится, а Оливер настаивает, что мы не можем уехать, не прибрав за собой.
— Да ладно тебе, — говорит он. — Тут не так ужасно, как в той клетке у тебя дома.
Моя «Комната шепота» — никакая не клетка, и я слишком слаб, чтобы ему помогать, и он велит мне принять ванну, а ты, может, трахала Гномуса в этой ванне. Я не знаю. Мне плевать. Я моюсь, а Оливер моет пол, временами прерываясь на рассказы о своем сериале, и я наконец чист, и место преступления чисто, и мы выходим, пробираясь по лесу.
— Итак, — говорит Оливер, — хочешь вернуться в Лос-Анджелес и помочь мне со сценарием? Рей обещал внести меня в черный список, но мой агент говорит, что это чушь собачья.
— Нет, спасибо.
— Серьезно? Я предлагаю тебе доступ на первый уровень, друг мой.
Доступ к тому, чего не существует, — просто пшик, и я качаю головой.
— Пожалуй, останусь здесь.
— Что ж, в конечном счете, так лучше для нас обоих. Рей не желает видеть тебя в Лос-Анджелесе, и если у Джонни Бейтса будет третий сезон, может, съемки пройдут в Бейнбридже…
Я не могу придумать ответ, который он не расценил бы как оскорбление. Оливер останавливается, фыркает, пыхтит — очевидно, неправильно истолковал мое молчание. Мы должны идти, Мэри Кей. Животные в этих лесах не останавливаются, чтобы поболтать, но Оливер чертовски высокомерен, он человек в худшем из возможных смыслов — и только что совершил убийство.
— Слушай, — говорит он, — тебя знатно потрепало… — Неужели заметил? — Однако тебе надо расстаться со всем этим дерьмом, Голдберг. Ты должен извлечь урок из своей ошибки.
Я его сейчас ударю.
— Что?
— Выслушай меня, друг мой. Ты переехал сюда, чтобы расслабиться, и ты размяк… — Ненавижу его, но он прав. Я не предугадал намерений покойного Гномуса. — Мой агент сказал о сериале… — Еще раз повторишь слово «агент», и я точно тебе врежу. — Бывает, все идет как по маслу, друг мой. Ты ходишь в старушечий переулок, каждый день сидишь в библиотеке… и все же люди такие, какие они есть. Если чего-то хочешь, надо прикладывать усилия, друг мой. Без исключений.
Я неохотно даю Оливеру пять, и вскоре мы в его пикапе «Кадиллак». На пути к цивилизации проезжаем мимо казино, затем по узенькому мосту, который переносит нас с материка на Бейнбридж. Оливер разговаривает по телефону с помощником своего агента («У меня есть идея новой сцены для пилотного выпуска!»); мой друг больной на голову, однако больной, спасший мою шкуру.
Я еще раз благодарю — излишне, учитывая его неумение обращаться с ножом. Он снова разговаривает по телефону — вероятно, ищет какую-нибудь статью «Как заставить людей думать, что вы умеете писать сценарии» и говорит мне, что у нас получилось.
— Мы выбрались, друг мой. Твоя Лав… Мне очень жаль… — Вряд ли. — Зато она больше не будет путаться под ногами, и хотя я больше не работаю на ее семью, скоро мой сериал пойдет в производство… — Ох, Оливер, друг мой, неужели ты правда в это веришь? — Тогда я буду зарабатывать больше денег. А пока…
Мой телефон жужжит — пришла ссылка на печатную машинку «Смит Корона» 1983 года.
— Я все понимаю, — говорит Оливер. — Но я должен сказать тебе, Джо: с тех пор как я снова засел за сценарии, моя мама идет на поправку. Она думала, что я сдался, и теперь, видя, как я усердно работаю, чувствует прилив сил. Нам нужно трудиться не покладая рук, друг мой. Для Клуба бедных мальчиков это единственный способ добиться успеха.
Ничто так не раздражает, как хороший совет от человека, вечно принимающего плохие решения, и мы молчим, пока Оливер не высаживает меня у дома. Прощай, Оливер, и привет, мои пустые жилища. В гостевом домике ни тебя, ни Сурикаты. Я снова принимаю душ (еще чувствую запах кроличьей крови), затем надеваю черный кашемировый свитер, иду на кухню и встаю перед набором ножей от Рейчел Рэйс. Выбираю нож поменьше, самый острый, и кладу его в книгу. Оливер прав, Мэри Кей.
Самое время усердно трудиться.
47
Я принимаю обезболивающее (на этот раз только половину таблетки). Если Оливер хочет познакомить Америку с Джонни Бейтсом, ему придется обивать пороги многих подонков. В каком-то смысле он мой друг, и я действительно болею за него, но ждать, затаив дыхание, не стану. Медиабизнес — почти то же самое, что отношения с Квиннами. Когда скажут быть напористее, он будет напирать; когда скажут, что надо сбавить обороты, он будет действовать мягче; когда ему пришлют записку, мол, о чем ты думал, твой Джонни Бейтс слишком мягкотелый, ему нужно будет ответить: «Как же вы прозорливы!» Оливер выбрал непростой образ жизни, а мне нужно оказаться в комнате наедине с женщиной — с тобой.