Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 56)

Тебе следовало бы возненавидеть его, он же пропустил похороны. Увы, ты почему-то обращаешься к нему чуть ли не подобострастно. Благодаришь его за посуду, как будто она стала чище, и хвалишь за то, что догадался использовать жесткую сторону губки. Он — человек-устройство, гребаный мастер на все руки. Есть «Айфон», «Айпэд», а теперь еще и «Аймужик», мать его. Да, твой деверь Айвен словно безымянный персонаж из книги; высокомерный, футболка внизу накрахмалена, а сверху вся в складках, и он — недостающий кусочек мозаики, акула внутри акулы Фила. Умнее. Сдержаннее. Нос ровнее. Он Филу единоутробный брат (общая мать), и надо бы говорить об усопшем, однако всего через десять секунд Айвен начинает вещать про свой бизнес — мол, выходит на новый уровень. Звучит как чушь собачья, и пока ты занята им, я его «погуглил». Ладно. Айвен действительно привлек внимание прессы, он, что называется, «в тренде» (скорей бы исчезло это модное словечко), но ясно как день — он гонится за славой брата. Ты можешь поумерить свой восторг и вспомнить факты? Он заявился уже после похорон — что за чудовище, он же лайф-коуч, должен знать о сострадании, да и рубашку мог бы надеть…

Ты почему-то еще не выгнала его за порог. Пока вы общаетесь, я сижу в углу твоей кухни и читаю об Айвене и о том, что в Разделенных Штатах Америки растет количество людей с психическими расстройствами — в том числе и благодаря ему подобным. У него докторская степень, но едва ли он спас хоть одну жизнь, потому что сколотил состояние, смазывая шестеренки огромной фармацевтической машины. И куда он дел свои деньги? Создал благотворительную организацию? Построил инкубатор, борясь за права женщин? Не-а. Он слепил на скорую руку сайт (или скорее попросту купил) и объявил себя лайф-коучем. Я включаю короткое видео (без звука, с субтитрами), где он представляет свою «философию».

Вы уже здесь. Вы сделали первый шаг. И я помогу вам сделать следующий. Готовы, дамы? Потому что я сражу вас наповал. (Долгий, драматичный взгляд в камеру.) Не доверяйте своим чувствам. (Еще один долгий, не менее драматичный взгляд.) Всю жизнь вам твердили, что вами движут эмоции. А что, если бы вам почаще напоминали о том, как вы умны? (Надевает кепку с надписью «Думай» — тьфу ты, наверняка еще и футболка есть!) Добро пожаловать в новый мир, где вы не доверяете эмоциям. Вы начнете видеть их суть — паутину. Зыбучие пески. Хаос. Я заставлю вас думать.

Неудивительно, что просмотров так мало, и все же ты сейчас по его совету наливаешь уксус в кофеварку. Как и его покойный брат, Айвен пробуждает в тебе все худшее, и я ставлю дизлайк его видеоролику, чтобы сосредоточиться на происходящем в реальности. У него на все есть оправдание.

Почему не приехал на похороны? У меня было тысяча двести клиентов с забронированными билетами и оплаченными гостиницами. Я не мог все отменить.

Вранье. Он зарегистрировался на семинаре по продвижению в соцсетях для лайф-коучей и вполне мог все отменить.

Почему не приехал на поминки? Как же парад запеканок? У меня была встреча с «ДжиКью» в Нью-Йорке. Я умолял агента договориться об интервью по телефону, но журнал требовал личной беседы и фотосессии: снимки, как я вхожу в холл отеля, и все такое.

Текст вышел только на сайте журнала — прости, Айвен, никакой личной беседы от тебя не требовали. Для статьи о бизнесменах со «второй ипостасью» Айвен сам нанял репортера, причем уже после смерти брата, потому что горе-писака не мог не упомянуть Фила, мать его, Димарко для пущего драматизма. Я хороший, Айвен плохой, лживый ублюдок, еще и любит словечки типа «притон»… Повторю еще раз: КАК МОЖЕТ ЛАЙФ-КОУЧ НЕ ПРИЕХАТЬ НА ПОХОРОНЫ БРАТА? Он смотрит на чашку кофе, которую ты ему вручаешь. Смотрит на тебя сверху вниз.

— Не кори себя за случившееся, Эмми. Ты же знаешь, твоей вины здесь нет. Ты ничего не могла изменить.

У меня нет докторской степени в психологии, но, по-моему, это проецирование своих мыслей на других, и ты снова льстишь ему:

— Спасибо за присланные цветы, Айвен, они так украсили похороны…

Я тоже решаю вклиниться в разговор.

— Ты хороший брат. Щедрый жест, учитывая, что приехать ты никак не мог.

— На самом деле они с Филом братья лишь наполовину, — говоришь ты. — У Айвена куча дел в Денвере…

Он хлопает в ладоши, чуть не попав себе по носу.

— Ну что ты, Эм. Не бывает братьев наполовину. Фил — мой младший братишка. Вот и всё.

Его телефон гудит. Он с улыбкой идет к входной двери, а мы следуем за ним, как послушные овцы.

Номи мчится по улице со всех ног. Ты озадачена.

— Она же сказала, что останется в Сиэтле.

Айвен самодовольно ухмыляется.

— Я написал ей, что приеду.

Этот эгоистичный подонок отнял Номи у людей, которые любят ее по-настоящему. Она бросается к нему с объятиями. Он говорит, что она повзрослела, и постоянно поправляет часы на запястье, привлекая к ним внимание.

— Так, ну и куда же мы поедем осенью? — спрашивает.

Айвен обнимает Номи за плечи, они шагают к дому. А мне остаться или уйти? Ты жестом приглашаешь меня внутрь, я плетусь за тобой, хотя все это неправильно. Я больше созвучен этой семье, чем Айвен-опоздайвен, однако именно ему Номи взволнованно рассказывает о поступлении в Нью-Йоркский университет.

— Тебе понравится в Нью-Йорке, — вмешиваюсь я.

Мы все вернулись на кухню. Повисает неловкое молчание. Айвен смотрит на тебя, а не на меня.

— Извини, Мэри Кей… А кто это?

Ты чешешь ключицу — ты так делаешь, когда «нафталин» просит помочь с электронным читательским билетом, и Номи отвечает вместо тебя:

— Джо работает волонтером в библиотеке. Он из Нью-Йорка, поэтому к университету относится предвзято. — Она разламывает кусок хлеба и смеется. — А еще у него три кошки.

Не нужно Айвену знать о наших котятах, и я был для Номи наставником. Слушал ее рассуждения о книгах. Показал, как полезно служить людям, — и вот чем она мне отплатила… Ты меняешь тему, предлагая всем кофе, и вас трое, а я один, и мне даже нельзя сердиться, что ты не представила меня Айвену как своего парня, потому что так правильно.

Наша любовь — секрет. Даже Номи не знает. Думает, я такой же неудачник, как Гномус.

Ты открываешь холодильник и вынимаешь блюдо с запеканкой, и Айвен снова хлопает в ладоши, а вы с Сурикатой замираете, как будто он преподаватель на гребаном уроке.

— Правило первое, — говорит он. — Запеканки отправляются в мусорное ведро. Люди с их помощью выражают соболезнования, но эта еда не для вас, девчонки. — Девчонки. Еще один закомплексованный придурок, рослая версия Гномуса. — Правило второе. — Встает со стула и закатывает рукава, словно политик, который собрался перед камерой взять на руки ребенка. — С вещами Фила поступим так же.

— Айвен, — говорю я, — лучше не стоит.

Ты на меня даже не взглянула, твои глаза прикованы к нему, и он кладет руки тебе на плечи.

— Эмми, я тебя знаю… Поверь мне, смерть — лишь часть жизни. Мы животные, мы живем дальше. Тебя захлестывают чувства. И все же чувства ненастоящие. — Он показывает на свою голову, и жаль, что вместо пальца у него не пистолет. — Надо использовать голову и защищаться от спонтанных реакций нашего сердца.

Он ведь говорит обо мне, Мэри Кей. Такими темпами он может и меня сунуть в мешок для мусора, однако он ошибается. Твои чувства ко мне — не просто реакция на смерть крысы, мы влюблены уже несколько месяцев. И что же ты делаешь?

Ты с ним соглашаешься и обещаешь собрать вещи Фила сегодня же, а когда я час назад предложил избавиться от гребаных мешков, ты чуть не откусила мне голову. Вы все обнимаетесь, и я хочу вернуться в лес, на тропу. Мой стул поскрипывает, когда я встаю.

— Думаю, мне пора.

Ты уткнулась в грудь Айвена, я не вижу твоего лица — «Спасибо, Джо». Айвен похлопывает вас обеих по спинам и вызывается проводить меня до двери, будто он у себя дома. Вы с Сурикатой скрываетесь в кухне, а он успевает взяться за ручку двери прежде меня.

— Спасибо за помощь… — Он понижает голос до шепота. — Но мы оба понимаем, что недавно овдовевшей женщине лучше побыть одной.

— Конечно. Я лишь помогал с домашними делами.

Он сверлит меня взглядом, а у меня рубашка надета наизнанку, и он, может, чует твой запах?

— Хорошо, — говорит он. — Вот чего мне не хватает в большом городе. Щедрых людей.

Я ухожу, у меня нет выбора, потому что его присутствие ничего не меняет (наша любовь по-прежнему секрет) и вместе с тем меняет все. Ты больше не валяешься со мной в постели. Больше не избываешь свое горе самым верным способом — в спальне, со мной. Сейчас ты в своем доме, мчишься в прошлое со скоростью звука, играя роль безутешной вдовы для брата своего покойного мужа. Ты была музой для Фила, это приносило тебе несчастье, а теперь стало еще хуже, Мэри Кей. Теперь ты поднялась на сцену.

34

Прошли сутки. От тебя ни слова. Я покупаю для Оливера скрипку — Минка решила научиться играть.

Еще сутки. От тебя ни слова. Я покупаю для Оливера гребаное пианино — скрипка Минке не понравилась.

Еще сутки. От тебя ни слова. Я готов оторвать Оливеру голову, когда он звонит и смеется в трубку.

— Слушай, в приложении есть синтезатор «Касио». Восьмидесятые, ретро, друг мой. На нем даже не нужно учиться играть, все интуитивно понятно… Вроде бы. Короче, мы его хотим.