Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 44)

Из своей комнаты выходит Номи. Из-за ваших перепалок она не может сосредоточиться на учебе (не волнуйся, малышка, скоро эта драма Эдварда Олби закончится), и ты понижаешь голос до шипения: «Я хочу, чтобы ты повзрослел, Фил!», — а он бубнит в ответ: «Расслабься, Эмми. Не срывай на мне свою злость. Я не буду козлом отпущения вместо Меланды».

Я аплодирую. Руби правду-матку, Фил! Воруешь чужие тексты и толкаешь жену прямо в мои объятия…

Ты вздыхаешь и снова просишь его вырасти. Он не может предпочесть тебе и вашей семье каких-то парней из группы. Фил фыркает, мол, группа играет новую музыку, а ты ставишь старые фильмы, щелкает пальцами — вот идея для песни! — хватается за свой «Гибсон», начинает бренчать, а ты скучаешь по мне. Твой телефон звонит, и ты мечтаешь, чтобы это был я, но звонок от Гномуса, и Фил перестает напевать и раздает приказы: «Только не говори, что этот дебил опять сюда притащится, Эмми, у меня уже нет сил слушать про его кроссфит», — а ты послушная девочка. Отправляешь Гномуса на голосовую почту, и он пишет мне.

Гномус: Пересечемся на острове?

Я: Не вопрос!

Видишь, Мэри Кей? В отличие от твоего мужа-крысы, я сочувствую одиноким парням, даже тем, кто не блещет интеллектом. Я знаю, как нелегко быть одному, и поэтому выпью с Гномусом пива. С покойной Меландой вы могли сойти за компанию. Для друзей собираться втроем, сидеть в закусочной, «зависать» вместе — нормально, но вдвоем — уже не то. И без Меланды ты сторонишься Гномуса.

Фил возвращается к гитаре, а ты подливаешь масла в огонь: «Ты починил плиту?» — а Фил отвечает, как маленький ребенок: «Сейчас, только вот эту песню закончу».

Ты ненавидишь свою жизнь и идешь наверх, в спальню. Вокруг минное поле. Старый комод стоит во дворе (что подумают соседи?), а твои блузки и колготки вперемешку с одеждой Фила лежат в больших черных мешках для мусора. Ты не в силах смотреть на мешки для мусора; закрываешь дверь и забираешься на кровать. Перечитываешь любимые отрывки у Мураками (все про выжженное нутро) и проверяешь мой «Инстаграм» (я не вижу, но знаю), а затем надеваешь шелковую маску для сна. Опускаешь руку к своей мураками, поглаживаешь свой лимончик, и, хоть я не извращенец, удержаться от секс-приглашения невозможно.

Ты кончаешь. Я кончаю. Сейчас этого достаточно, потому что все так, как должно быть.

На следующий день я забираюсь к тебе домой, ложусь на твою сторону брачного ложа, надеваю твою маску для сна и представляю тебя рядом; когда я финиширую, у меня кружится голова. Ударяюсь коленом о твою прикроватную тумбу — черт! — и обшариваю мусорные мешки в поисках колготок, а вместо них попадаются грязные мужские трусы — дважды черт! — и я бросаюсь в ванную, чтобы вымыть руки.

Я порядком устал от этого дерьма. Вытираю руки новеньким пушистым полотенцем (ради чего ты так стараешься?) и проверяю твой «Инстаграм», а там сплошная ностальгия по вам с крысой. Зря ты предаешься воспоминаниям — тебе нужно смотреть в будущее, на меня, а не на мужчину, застрявшего в конце девяностых. Вместо того чтобы грустить из-за Меланды и жизненных неурядиц, ты погружаешься в сарказм. На свежей фотографии в «Инстаграме» ты позируешь в пышном платье, о каком мечтала каждая выпускница лет тридцать назад.

Для работы сгодится, да? Завтра вечером показываем #РеальностьКусается! До встречи, ребятишки! #НочьСвидания

Тебе и впрямь нужно установить границы, Мэри Кей. На личной страничке нет места мероприятиям публичной библиотеки. Границы необходимы нам обоим. На телефоне включается будильник — уже без пятнадцати два, пора за работу. То, чем я сейчас занимаюсь, мало отличается от волонтерства в библиотеке: я тружусь бесплатно, и моя награда — лишь чувство удовлетворения, ведь я помогаю тебе. Открываю блокнот.

Обновление дома Димарко: день восьмой

— вылить миндальное молоко Фила в унитаз, вернуть пустую коробку в холодильник:

— удалить фильм «Монтерей-Поп» из видеорекордера;

— открутить шурупы у обеденного стола;

— увеличить температуру на термостате;

— снова испортить плиту, которую Фил ремонтировал;

— перенести мешки с углем на веранду, чтобы они промокли;

— спрятать подставки для стаканов;

— включить на всех телевизорах музыкальный канал на полную громкость.

Да, я твой домашний эльф, можешь не благодарить; впрочем, ты и не догадываешься, кто ваш закулисный мастер на все руки, обставляющий сцену для развития сюжета, чтобы вы обвиняли друг друга в бытовых проблемах. Например, когда ты возвращаешься вечером домой и попадаешь в тропическую жару, Фил клянется, что выключил отопление перед уходом. Мне нравится, как он негодует и объявляет тебя сумасшедшей. Ненавижу то, как ты извиняешься, — я еще не пришел в себя после гибели Меланды и, возможно, излишне эмоционален, однако и ты скоро будешь готова с крыши спрыгнуть, лишь бы оказаться подальше от своего сорокапятилетнего сынка. А он настоящий ребенок. Из всех моих уловок больше всего Фила выводит из себя пропажа молока; он хлопает дверцами шкафчиков и причитает, что из-за твоего эгоизма страдают его голосовые связки: «Неужели я так много прошу, Эмми? Боже правый… Мне нужно только миндальное молоко!»

Закончив дела, я иду домой и готовлю ужин (пицца в микроволновке), затем спускаюсь в «Комнату шепота», включаю монитор и сажусь за любимый ситком под названием «Ты». Сегодня у вас особенно неспокойно. Я оформил тебе подписку на каталоги роскошной мебели «Поттери Барн», «Ресторейшен Хардвер» и, разумеется, «Крэйт энд Баррел». Крыса вот-вот зарыдает («Что это за фигня?»), а ты не можешь найти свой любимый свитер в мешках для мусора (я переложил все твои вещи) и требуешь немедленно собрать комод, а Фил отказывается, потому что сорвал спину за игрой на гитаре (ха!), а выпить обезболивающее нельзя (держись, брат!), и Номи надоело слушать ругань («Скорей бы выбраться из этого дома!»). Поздравляю, Мэри Кей, ты играешь главную роль в продолжении фильма «Реальность кусается», снятого двадцать лет спустя, и теперь понимаешь, почему второй части не существует на самом деле. В реальной жизни Трой и Лилайна расстались уже через три месяца, ведь Лилайна осознает, что Бен Стиллер действительно ее любил, а Трой лишь хотел контролировать.

Прямо сейчас твой бедняга Трой Дайер хватает свой «Гибсон», но ты выдергиваешь гитару у него из рук — и всё? Даже не спросишь, не пора ли вам развестись? Ты вздыхаешь.

— Не хочу опять ссориться.

Фил забирает гитару и начинает бренчать.

— Вот и не надо.

Ты сверлишь взглядом бутылку пива на столе. Она не на подставке, потому что все подставки я спрятал. Ты идешь на кухню, отрываешь от рулона бумажное полотенце, поднимаешь бутылку, чтобы положить под нее импровизированную салфетку, а Фил целует твою руку.

— Прости.

Ты гладишь его по голове.

— И ты меня прости.

Я кричу на монитор. НЕТ!

Вы ненадолго расходитесь по своим углам, затем приближается время ужина. Ты безуспешно пытаешься включить плиту.

— Фил!

— Я пишу песню!

— Плита опять не работает.

— Нет, я ее починил, Эмми.

Он починил, но я сегодня вернул все как было, и это становится последней каплей: плита не включается, ты не можешь приготовить еду, а Фил снова попрекает тебя миндальным молоком (молодец, Фил) и запихивает каталог «Поттери Барн» в мусорное ведро, а ты вооружаешься телефоном. Вперед, Мэри Кей! Звони адвокату!

— Что ты делаешь, Эм?

— Ищу мастера, который займется комодом.

— Да ладно тебе. Давай еще немного покопаемся в мешках для мусора, вспомним молодость…

Ты со стоном падаешь на старый синий диван. Что, в конце концов сдаешься? Понимаешь, какой шаг должна предпринять?

— Может, просто закажем доставку из «Савадти»? — говоришь ты. — Все равно я сегодня не в силах готовить.

Закажи хоть всю говядину с брокколи в мире — тебе не унять желание есть говядину и брокколи со мной, а вот Филу и тайская еда сгодится, и ты читаешь ему нотацию о том, что ремонт надо завершить до отъезда Номи в колледж. Он фыркает.

— Еще только март, я просто перенесу коробки в гараж.

Ты спокойна.

— К нам скоро придет сотня гостей.

А он ребенок.

— Это будет через два месяца, Эм, и они дальше заднего двора не пройдут. Расслабься.

Совет расслабиться обычно имеет обратное действие, и ты ворчишь по поводу минного поля в спальне. Он усмехается, мол, вечеринка будет не в спальне, Эм, и берет в руки гитару.

— Классная строчка. Отличная.

Он с головой уходит в музыку.

— С комодом я разберусь завтра. Поверь, я смогу тебе угодить.

Ты наливаешь себе еще вина. Он не сможет тебе угодить. Никогда, черт возьми, не мог. Ты идешь наверх и мастурбируешь, а я выключаю вашу мыльную оперу: ленивый муж и жена-лисица — надо же, как оригинально! На этот раз я дрочить не хочу. Не сегодня.

Нужно работать усерднее.

Оливер спрашивает, где я (с ним легче иметь дело, когда он не в городе), — отвечаю, что сижу дома (чистая правда), и даже не ругаю за кражу таблеток, потому что Аякс продал мне пару доз героина, которые, как ни печально, придется пустить в ход.

Не прошло и двенадцати часов, а я снова у тебя в гостях, следую твоему привычному маршруту. Ты ежедневно обыскиваешь вещи Фила. Женаты. Встревожены.

Я вкладываю заветный пакетик между страниц «Над пропастью во ржи», которую он хранит в тумбочке у кровати. На обложке наклейка «Бейнбриджская старшая школа» — эх, Фил, тебе бы повзрослеть… Пересекаю комнату и прячу еще один пакет под усилителем (что за человек поставит в спальне усилитель?), а потом подхожу к твоей тумбочке. В ней лежит небольшая книжка — вероятно, твой дневник. Да, знаю, нельзя его читать. И всё же мы в тупике, поэтому я выдвигаю верхний ящик и беру дневник. На первых страницах списки дел: миндальное молоко, выставить комод на продажу, купить комод в собранном виде — ах ты лисица! Хитрая. А самое полезное обнаруживается в конце.