Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 46)

— Сурикаты в дикой природе живут себе спокойно. Но когда самка суриката оказывается в клетке, ей нужны люди, которые приносят еду. Она пытается вести себя как другие сородичи, однако ей не хватает пространства. И нужно взглянуть правде в глаза: она хочет быть в центре внимания; ведь, как она уже поняла, именно тогда ее кормят.

Твоя Суриката глубокомысленно хмыкает — может, думает о моем метафорическом сурикате, а может, и нет, потому что она снова уставилась на меня. Глаза Аланис. Пирсинг.

— Хотите, расскажу один грязный секрет?

Нет. Мы зашли чересчур далеко, и я позаимствую твое любимое выражение.

— Вероятно, мне лучше уйти…

Однако Номи доверчиво наклоняется ко мне, как маленький сурикат.

— Мама настолько не доверяет отцу, что поставила по всему дому камеры. — Кровь застывает в моих жилах. Она знает. Она знает. А ты знаешь? — Думаю, ей действительно нравится хранить память.

Я кладу руку на «Слушателя» — пусть сила Маккаммона течет по моим венам. Я не покраснею. Не поддамся панике.

— Ничего себе… А откуда ты знаешь?

Номи сидит в кресле, покачиваясь взад-вперед.

— Ну, я не то чтобы знаю. Просто атмосфера дома такая.

Слава богу — я отбираю у нее трубку.

— Зря ты сомневалась, Номи. «Травка» и впрямь вызывает паранойю. Я однажды накурился и решил, что в Нью-Йорке землетрясение. Даже в службу спасения позвонил.

Она — мой слушатель, и она сдает позиции, сомневается в себе.

— Да, вы правы. Мама не настолько подкована в обращении с техникой, чтобы установить видеонаблюдение. — Нас пронесло (кажется), я делаю глубокий вдох, но Суриката подтягивает колени к груди и продолжает: — Вы в курсе, что родители начали встречаться еще в школе? Представляете себе?

Я не могу уйти, только не сейчас.

— Нет, впервые слышу.

— Все думают, это романтично. У них есть билет на «Нирвану» в рамке, и мама клянется, что помнит тот вечер, а я такая: «Правда? Или ты столько времени пялишься на билет, что уже сама поверила?» Она притворяется, будто ее жизнь прекрасна, будто каждый год постить фотографию билета вовсе не выглядит жалко. Спрашивает, кто из школы мне нравится. А я такая: «Никто, мам. Мои сверстники тупые. Как думаешь, я сдохну в одиночестве?» А потом я… Мне не нравятся мальчики, а я не нравлюсь им. Взять хотя бы Дилана Клиболда… Он вроде как… плохой.

— Ну да.

— А по-моему, он просто запутался…

Нет. И я ненавижу наркотики. Всей душой.

— Слушай, Номи…

— Будь я на месте той девушки, в которую он влюбился, я бы подошла к нему и все такое… Кто знает? Может, когда Эрик позвал бы его на свою безумную миссию, Дилан бы сказал: «Нет, я хороший». И тогда никто не умер бы, понимаете? Ну, то есть… девушка могла бы его спасти.

Ребенок верит в то, что любовь может излечить все, даже психическое расстройство, и я даже могу это понять. Я пытался спасти покойную Бек, а мои родители были похожи на родителей Номи, за исключением ностальгии, однако я не в силах исправить то, что сделал с этой девушкой Фил. И часть вины лежит на тебе, Мэри Кей. Номи — чуткий ребенок, творческая натура, и, хотя она явно нуждается во мне, ты не желаешь этого замечать; но неужели она, черт возьми, знает про мои камеры?

Она зевает.

— Извините, — говорит. — Вот почему не стоит курить «травку». Я несу ерунду.

— Не глупи, Номи. Никогда не извиняйся за откровенность.

Она щурится — снова Суриката, снова ребенок, полный сомнений и вопросов.

— Вы знакомы с моей тетей Меландой? — опять спрашивает она.

Меланда совершила самоубийство в моем подвале, и я киваю.

— Хотя и не очень близко. Слышал, она переехала в другой город.

— А знаете почему?

Потому что потеряла надежду найти истинную любовь и разочаровалась в Карли Саймон.

— Она вроде бы нашла новую работу.

Суриката прячет улыбку.

— Ну да, она всем так сказала. Только в школе ходят слухи, что она… в общем, занималась этим с каким-то старшеклассником, и его родители не стали подавать в суд, а попросили ее уехать. Мой одноклассник сказал, что, когда мы ездили на экскурсию, он видел, как Меланда трогает того парня за задницу. Короче, я в это верю. Мама с ней больше не общается, хотя раньше они с Меландой постоянно переписывались… Думаю, слухи не врут.

— А что говорит мама?

— Она говорит, что нельзя верить каждому прохожему, но, я думаю, одинокому человеку в возрасте Меланды здесь не выжить. Не обижайтесь.

— Ни в коем случае.

Я притворяюсь, что вдруг вспомнил о важном деле, и Номи предлагает на прощание помахать скрытым камерам (меня бросает в пот), и я возмущен, Мэри Кей, хоть тебе и невдомек. Суриката под кайфом, напускает на себя равнодушный вид, болтает про исчезнувшую тетю, и все же, несмотря на браваду, твоей дочери больно. Покойная Меланда вряд ли могла стать примером для подражания, однако она была тетей Номи и частым гостем в твоем доме. Суриката скучает по ней, готовая даже поверить в дурацкую историю про старшеклассника, лишь бы не думать, что одна из немногих, кто проявлявлял к ней заботу, запросто ее бросила. Как если бы мистер Муни закрыл книжный магазин и, не сказав ни слова, уехал из города, а поступать так с детьми, черт подери, нельзя. Потеряв единственного наставника, я бы точно спятил, разве ты не понимаешь этого, Мэри Кей? Фил не только не годится тебе в мужья. Он не годится ни для чего. Из-за него Меланда оставила вас (не говоря уж о том, что оставила этот мир), а тебе пришлось ее прикрывать. Тебе пришлось убедить Номи в откровенной лжи, ведь ты хорошая мать, ты выбирала между двух зол: дочь узнает о том, что папа трахал твою лучшую подругу, или будет считать тетю Меланду растлительницей малолетних.

Я понял. Ты не хочешь, чтобы Номи презирала своего отца, и не можешь рассказать дочери о том, какую боль причинила тебе Меланда, однако Номи страдает. И ты тоже. Вы, женщины, страдаете, пока этот недоумок бренчит на гитаре, — и, по-моему, уже довольно. Пора бы реальности хорошенько укусить Фила.

А потом в голове раздается голос Сурикаты («Помашите на прощание камерам, Джо!»), и я надеюсь, что реальность не укусит заодно и меня.

27

Сейчас 12:36, я в «Старбакс» — и вот один из главных парадоксов на острове. Казалось бы, местные должны смотреть свысока на оплот сетевых кофеен, но здесь всегда не протолкнуться, а к месту выдачи заказов не подойти — придурок в желтой шапочке перекрыл проход коляской, и что тут скажешь? Я не в духе. Вернулся Оливер, между нами три столика, будто все построенное нами доверие испарилось; мой любимый сериал снимают с экрана (спасибо, Номи), а люди становятся сварливы, когда лишаются того, что смотрели запоем. Я толкаю пустую коляску парня в шапочке, и он смотрит на меня так, будто в гребаной коляске сидит недостойное подобие Форти.

— Извините, — говорю я. — Пытаюсь забрать свой кофе.

Он обдает меня ледяным взглядом, мне протягивают латте, и я очень стараюсь, Мэри Кей. Выхожу за дверь и жду — Оливер, разумеется, тут как тут.

— Выглядишь угрюмым, друг мой. У меня есть повод для волнения?

— Никому не нравится быть объектом слежки, Оливер.

— А мне все равно, — говорит он. — У Минки прибавилось две тысячи подписчиков после фотосессии в бикини, извращенцы пишут сообщения… Она счастлива.

Я смеюсь.

— Да, на нее вроде даже Сет Макфарлейн подписался?

На самом деле я не знаю, подписан ли на Минку гребаный создатель «Гриффинов», да это и не важно. Сет Макфарлейн сделал карьеру, о которой грезит Оливер, поэтому он отступает, бормоча что-то про накопившиеся электронные письма, но я-то понимаю, чем он займется, — будет шерстить подписчиков Минки.

Оливер машет мне рукой.

— Наслаждайся обществом кошек, друг мой. Береги себя.

Он заводит машину и открывает «Инстаграм» (как и ожидалось), и слава богу, потому что я остро нуждаюсь в личном пространстве. Я пытаюсь наладить нашу жизнь, но твоя дочь — параноик-экстрасенс, и у меня нет выбора, так ведь? Придется остановить обновление твоего дома, как будто она выдала мне приказ о прекращении работ от какого-нибудь государственного департамента. Я всю ночь изучал отснятый материал в «Комнате шепота» — Номи ни разу не посмотрела прямо в объектив, так что, думаю, мы в безопасности. Вряд ли она действительно их нашла. Однако вероятности Шела Силверстайна меня настигли, и пренебрегать ими нельзя.

Номи в школе, а вы с Филом поехали к Лейле — извини, что пропустил сеанс, но моя машина должна стоять у дома на случай прихода нянечки Оливера. Я выскальзываю через заднюю дверь. Добираюсь до твоего дома (спасибо лесу за прикрытие), захожу и оставляю стаканчик с кофе на кухонном столе. Одну за другой снимаю все камеры высокого разрешения, и это нечестно. Даже с видеонаблюдением в доме ты ухитряешься скрывать от меня информацию. Я не знал о вашем с Номи разговоре про Меланду — видимо, вы болтали в машине или в библиотеке, и как мне теперь с вами быть, гребаное семейство Димарко?

Камеры сложены в сумку-шоппер; ухожу тем же путем. Я никогда не доведу тебя до белого каления, как Фил. Мне всегда удавалось не упасть в грязь лицом. Сериал закончился, но знаешь что? Мне и так порядком наскучило смотреть на вас троих. Вчера вечером вам уже нечем было меня удивить. Я шагаю по тропинке вдоль моря и вспоминаю ваши разговоры слово в слово.

Ты же клялась, что миндальное молоко в холодильнике, Эмми.