Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 43)

— Что это, Голдберг?

— Зачем ты здесь, Оливер? Ставка на картину Фрэнка Стеллы не прошла?

Я выбрасываю сверток в мусорное ведро и молюсь, чтобы коты не добрались до таблеток, а он швыряет на пол мою гитару и, расставив ноги, восседает на диване, где еще недавно сидела ты.

— Я видел тебя в Поулсбо, — говорит он. — И я, разумеется, недоволен, друг мой.

Ну конечно, он за мной следил. Именно сегодня вспомнил о бдительности.

— Не понимаю, о чем ты.

Он качает головой.

— Не играй со мной, Голдберг. У нас договоренность. Ты должен держаться подальше от неприятностей. А значит, не марать руки. Не приближаться к таким, как Аякс.

Как я умудрился забыть, что он гребаный частный детектив? Хотя чему тут удивляться? Большую часть времени мы говорим об искусстве.

— Оливер, успокойся. Ты все неправильно понял.

— Дай-ка я угадаю… Ты купил таблетки для старого друга?

Вообще-то да.

— Нет. До меня дошли тревожные слухи… Я просто не хотел, чтобы еще один ребенок погиб от передозировки.

— Святой Джо Бейнбриджский.

— Ну, может, и не святой, но…

Я не лукавлю, Мэри Кей. Сегодня я спас, возможно, не одну жизнь. Оливер, войдя в роль школьного психолога, читает мне лекцию о том, как опасны наркотики и продавцы наркотиков, и что он не потерпит у меня наркоты. Велит достать пакет из мусорного ведра и напоминает, что следит за мной. Постоянно. А потом отправляет мне ссылку на чертову фотографию Уитни Хьюстон под названием «Закрытые глаза», сделанную Дэвидом Лашапелем, — первая вещь, для которой не указана стоимость. Цена по запросу. Я должен был бы покупать ее для тебя, а не для Минки, хотя на самом деле лучше ни для кого не покупать эту никчемную фотографию.

В комнату вбегает Чески и шипит на Оливера. Хороший котик.

— Извини, — говорю я, — но мне кажется, что ты зашел слишком далеко. Я скупаю для тебя все, что ни попросишь, а ты вламываешься в мой дом, потому что я съездил в соседний город?

Мои слова действуют как разряд молнии — Оливер-писатель и Оливер-детектив сливаются воедино.

— А мне кажется, ты забыл про видео, на котором закапываешь труп, друг мой.

Я ЕЕ НЕ УБИВАЛ.

— Не забыл. Однако ты говорил, что мы заодно.

— Джо, я в тебе разочарован. Думал, ты гораздо умнее. — ПОШЕЛ ТЫ, ОЛИВЕР. — Я не дергаю твой поводок, поскольку люди, чувствуя свободу… чувствуя непринужденность… совершают ошибки. Теперь я знаю, чем ты занимаешься, а ты знаешь, что я не дам тебе этим заниматься. Дело не только в твоем здоровье. Мы заодно, друг мой, и если ты тратишь деньги на наркоту, страдает прежде всего мой фонд в поддержку искусства, верно?

Таблетки я покупал не для себя, только Оливер мне ни за что не поверит. Я запрашиваю у продавца цену «Закрытых глаз», и, пока жду ответа, Оливер наблюдает за мной, Мэри Кей. Постоянно. Все хуже, чем я предполагал. Самые опасные глаза в мире — глаза очевидца. Я мог бы встать и вырубить Оливера одним ударом, но тогда его брат покончит со мной.

— Ну что, — говорит он, — ответ пришел? Во сколько нам обойдется Уитни?

Не нам, а мне. Я мечтаю о том, чтобы посреди гостиной образовалась воронка и затянула Оливера, однако эти мечты не осуществятся, как и план соблазнить Фила таблетками. Я обновляю чат с продавцом в приложении и думаю о том, что сказал бы сейчас доктор Ники. Какую-нибудь неоспоримую банальщину. Все происходит неслучайно. Я — хороший парень, а хорошие парни всегда выбирают светлую сторону (похоже на цитату из книги Стивена Кинга, на баннере у заправки: «Только благодаря темноте день кажется таким светлым»).

Может, так и есть. Может, вселенная послала Оливера, чтобы преподать мне урок. Он подхватывает на руки Онька, и тот не сопротивляется, и ты была права, Мэри Кей: Оньк — дурацкое имя.

— Ну что, — говорит он, — есть новости?

— Продавец ответил, что цену назовет завтра.

Он делает селфи с моим котом и отправляет фотографию Минке. Уф. Оливер, конечно, урод, зато старается осчастливить свою девушку, обставляет для нее дом… Мой разум вновь обращается к свету. Больше никакой паранойи из-за фентанила в воздухе (я «погуглил», можно не опасаться). Надо брать с Оливера пример.

Он уходит, а я отношу почти-котов в спальню и даю им рулон туалетной бумаги. Они играют на кровати (чертовски мило!), и я отправляю тебе видео с комментарием: «Расход туалетной бумаги увеличился по непонятным причинам». Тебе понравилось видео, ты прислала мне смайлик, и еще ты рассмотрела мою кровать. Нам нужны такие моменты — ведь в библиотеке ты держишь дистанцию, и я все понимаю, но не позволю тебе забыть, что ты меня любишь. Что я существую.

Спускаюсь в «Комнату шепота», чтобы понаблюдать за тобой. Ты лежишь рядом со своей крысой — у него теперь только три дерьмовых радиопередачи в неделю — и ешь чипсы из пакета (о да!), и Фил делает тебе замечание.

— Ты можешь не хрустеть чипсами так громко, Эмми?

Ты кладешь в рот очередную чипсину. Хрум. Хрум. Хрум.

Крыса поворачивается к тебе спиной, ты берешь свой телефон и долго прокручиваешь экран вниз, а потом жужжит мой телефон.

@ЛедиМэриКей нравится ваша фотография.

Ты промахнулась. Лайкнула старую фотографию. Ты отменяешь лайк и выключаешь свет, и если Стивен Кинг — повелитель тьмы, то я — повелитель твоей тьмы. Я выключил свет внутри тебя, и когда твоя крыса тянет к тебе лапы, ты его отталкиваешь. Больше никакого прощального секса. Никакого воссоединительного секса. Он тебе не нужен. Ты хочешь меня.

25

Мы продвинулись вперед, Мэри Кей. Оливера пригласили на холостяцкую вечеринку в Вегас. Женится один из его лучших друзей, и Оливер ныл о том, как хотел бы попасть на праздник, а я воспользовался книжкой из телефона покойной Меланды и добил его приемом обратной психологии.

Полный отстой, что тебе туда не попасть. Такова жизнь на поводке у Квиннов.

Правило «Клуба бедных мальчиков»: азартные игры для сынков богатеев, которые не знают цену деньгам.

Представь себе лицо Рея, когда он узнает, что ты оставил меня здесь без присмотра. Нет, я не собираюсь ему доносить. Но он бы лопнул.

В общем, Оливер, конечно, в Вегасе, чтобы доказать, что он не сука Квиннов и что мы с ним повязаны.

Хе-хе.

Я обещал хорошо себя вести и держу слово, Мэри Кей. Ты с поистине религиозным рвением таскаешь мужа к психологу дважды в неделю, и вашу Лейлу пора уволить: она не замечает боли, которую ты скрываешь. Оставляет окно в офисе открытым, будто оно не выходит в переулок, который работает как огромная эхо-камера. От специалиста из более или менее крупного города я не ждал такой неосмотрительности.

Лейла советует вам с крысой «вить гнездо» или «наполнить колодец» — она имеет в виду разговаривать, делиться, трахаться, только вот у тебя даже с первым пунктом проблема. Секса с Филом ты тоже не хочешь. Вместо этого решила накупить кучу новой мебели. Тебе нравилось «вить гнездо», пока ты готовилась к рождению Номи, и теперь вы бегаете по магазинам, как сумасшедшие, притворяясь, что отлично друг с другом ладите. Твоя Лейла считает ваш безудержный шопинг проявлением командного духа (вот дура), хотя твой муж еще много лет назад недвусмысленно высказался по поводу любви к материальным благам, раскритиковав тебя в песне про ствол и барабан, запомни лето, веселью конец (повтор десять раз). Проблема в том, что терять тебя он не хочет, вот и сидит в кабинете Лейлы, кивая и поддакивая, когда ты распинаешься о «символической ценности» нового комода, — он все тот же бессердечный кусок фальшивой чепухи.

— Что угодно, Эмми. Ради нас что угодно.

Итак, вы купили новенький синий комод: он изготовлен не в Америке (Китай, так держать!), у него нет кедровых панелей и металлических направляющих под выдвижные ящики, он весит килограммов сто, а «дерево», из которого он сделан, — вовсе не дерево. Для него взяли измельченную древесину, смешанную с клеем и искусственными добавками. Как и твой брак, этот комод — подделка. Он прибыл неделю назад, однако твой ленивый муженек так и не удосужился ни вызвать сборщиков мебели, ни заняться комодом самостоятельно. И вот он лежит на твоем заднем дворе в двух гигантских коробках, где все проходящие мимо туристы и соседи могут лицезреть, как мокнет и гниет фальшивое дерево. Разложение.

Символично, да?

Я смотрю из «Комнаты шепота», как твой взгляд постоянно останавливается на плесневеющих коробках. Благодаря «терапии» Фил больше времени проводит дома, и ты капаешь ему на мозги, напоминая о комоде. Твой муж типичный «избегатель» (спроси своего друга Шеймуса, он увлекается всякой психологической ерундой и все тебе объяснит) и обычно оправдывается тем, что занят подготовкой к собранию анонимных наркоманов.

Работать над спасением брака означает копаться в прошлом. Крыса не пойдет с тобой на луг, не поднимется в гору до бункеров Форт-Уорда («Ты же знаешь, Эмми, у меня больная поясница, а обезболивающие принимать я не могу»), и ты прибегаешь к другой уловке. Печальной, дерьмовой уловке. Ты организовываешь в саду библиотеки показ ностальгического фильма «Реальность кусается» для пар. Грустно. Мерзко. Нет — и всё. От Фила требуется лишь присутствовать, но он ворчит: «Ты что, смерти моей желаешь?» Ты возражаешь: «Это всего лишь один вечер!», — а он собирается всю ночь проторчать в баре, потому что «парни вернулись в город». Хватает ручку — «Хорошая строка, надо записать!» — и тут же откладывает (эта хорошая строка еще в шестидесятых была названием песни, идиот)[27].