Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 17)

А я такого не ожидал.

Переехав сюда, я размяк, старался быть хорошим, как будто возможно всегда вести себя хорошо. Жизнь – сложная штука. Мораль еще сложнее. Если б не нарушил правила, едва ли я бы вообще здесь оказался.

Меня заносит в ресторан, явно рассчитанный на туристов (вот почему я предпочитаю жить в маленьком городе), я заказываю чашку кофе и берусь за дело. Закат славы у группы твоего муженька случился давно, однако он «работает» по ночам, ведя собственное радиошоу под названием «БлюзоФилия» (тьфу!), и коль уж он не спит ночами, не сомневаюсь, что секса у вас тоже давно не было.

На самом деле он нисколько о тебе не заботится. Живет ради своих фанатов – они зовут себя филистимлянами – и призывает эту кучку жалких неудачников ждать возвращения группы «Сакрифил». Наш мир – отстой (у Фила есть фанаты), и твоя жизнь – отстой (у Фила есть ты), хотя в закрытом помещении, наедине с собой, я не так уж сильно страдаю. Я рад, что правда всплыла на поверхность. Мы не подростки, любовные треугольники меня не привлекают, причем совсем, и я ведь из Нью-Йорка, Мэри Кей. На крыс я насмотрелся. Ничего личного. Я их не то чтобы ненавижу. Но крысы переносят заразу, и тебе повезло, что я умею от них избавляться.

Захожу на канал крысы в «Ю-тьюб». Я слышал только песню про акулу, единственный хит «Сакрифил». Настало время изучить остальное, каждую ноту, имеющую отношение к твоей истории. Первая запись вверху страницы длится десять минут и тридцать две секунды – хоть перерыв на обед будет? – и называется «Побег мертвеца». Ох, Фил, друг мой, можешь не сомневаться: пробил твой час…

9

В школе у меня был одноклассник, которого звали Алан Бугсид. Естественно, все дразнили его Аланом Пукситом. Он обладал внушительными размерами и еще прихрамывал – что-то с костями или суставами. Каждый день ходил в футбольных майках и мечтал стать защитником в «Джайентс»[15]. Только вот жизнь плевать хотела на мечты, и даже тогда, в шестом классе, я знал, что бедняга Алан Пуксит будет работать в магазинчике спортивных товаров «У Дика» в Нью-Джерси (и оказался прав!), а пару лет назад бедняга и вовсе отдал концы, пока дрочил в подвале дома своей матери.

Твой муж напомнил мне Алана, Мэри Кей. Последние тридцать шесть часов я изучал все, что удалось найти о Филе Димарко. Я прошерстил все соцсети. Посмотрел каждое древнее интервью для телевидения, где он расхваливает парней из своей группы. Покопался в архивах «БлюзоФилии» и зашел в его «Твиттер»: он не понимает, как ставить хештеги, поэтому пишет «Всем мир#» в конце каждого твита, а большая часть его подписчиков – стареющие шлюхи-наркоманки (да простят меня шлюхи и наркоманки), которые отмечают его на фотографиях своих новых имплантов, а Фил иногда лайкает эти снимки, – интересно, ты в курсе? Или тебе уже давно наплевать?

Как и Алан Бугсид, Фил не откажется от мечты. Как и Алану Бугсиду, Филу следовало бы умереть. Он не работает. Он получает жалкие гроши за свое радиошоу в кладбищенскую смену (и то лишь благодаря рекламным роликам) пять ночей в неделю; хорошо, я признаю, что ему достаются неплохие отчисления за авторские права (одна из его любимых тем для беседы со слушателями), но с каждым годом их все меньше. Пожалуй, немногое в мире выглядит трагичнее, чем мужчина, одержимый стремлением быть тем, кем он стать попросту не может. Ты наверняка ждала, что появятся новые «акулы», однако Фил, как это часто бывает с музыкантами, тут же выпал из обоймы.

Его слава длилась лишь секунду. А слава ядовита.

Слава рок-звезды особенно токсична. Она словно капля пищевого красителя, и одной капли – одной невинной голодной акулы – достаточно, чтобы прозрачная вода навсегда осталась красной. Каждый альбом «Сакрифил» оказывался слабее предыдущего, Мэри Кей, словно книги Эдгара Аллана По, и твой муж борется с собственным умиранием каждую ночь, подначивая в прямом эфире своих филистимлян, вяло бунтуя против индустрии и благодаря тебя за спасение жизни (правда, при этом подспудно обвиняя в том, что ты его приручила). Он отлично играет роль непризнанного гения, который отказался от занятий искусством и посвятил себя отцовству. На самом же деле Фил – неудачник. Музыканты в его группе меняются со скоростью звука, и будь он управляющим в какой-нибудь пончиковой, его уже уволили бы за неумение работать в команде.

Я включаю в машине обогреватель. Сегодня холодно, а я припарковался около студии звукозаписи твоей крысы. Я изменил наши правила, и новые правила предназначены для того, чтобы их нарушать. Я захватил пару ножей для разделки мяса, которые рекламирует Рейчел Рэй[16], – надеюсь, безвременная кончина Фила не испортит репутацию Бейнбриджа как безопасного местечка. Фил достаточно известен, чтобы привлекать внимание всяких ненормальных, и когда рано утром его тело обнаружит какой-нибудь бегун, все решат, будто он пал жертвой сумасшедшего филистимлянина, – кармическая расплата за долгие годы близкого общения с поклонниками, следящими за кумиром в «Твиттере». Копы могут еще предположить, что у Фила пошла не по плану очередная покупка наркотиков, – я узнал, что он как раз пытался завязать. Послушав каждую написанную им песню, с сожалением заявляю: чувства к тебе – ничто по сравнению с его истинной любовью к героину.

Я все знаю, Мэри Кей. Знаю, что вам пришлось несколько лет назад «затянуть пояса» – чертовы семейные узы! – и переехать в домишко, который Фил называл своей конурой. Он довольно забавный, не могу не признать, а из моих уст это высшая похвала! Словно он возглавлял по меньшей мере «Лед зеппелин» и заслуживает роскошный замок, а ведь Фил написал одну-единственную песню, известную лишь немногим фанатам с хорошей памятью. Я так счастлив, что ничем не знаменит! И теперь смотрю на тебя совершенно по-новому.

Вы с Филом начали встречаться в старших классах. Он пел в группе. Ты не смогла устоять.

В колледже ты забеременела. Он подсел на наркоту и сочинил свои лучшие песни.

Ты была его музой, а когда магия исчезла, он тебя же и винил.

Ты его мать. Его нянька. Его опора.

Однако сегодня я тебя освобожу.

Сейчас четыре часа утра, Филу ужасно одиноко (ох, как бы ему не понравилось такое описание!), и мне нужно выбраться из машины, войти в здание и покончить с ним раз и навсегда. Я сжимаю рукоять ножа.

Прибавляю громкости лебединой песне Фила (прости, друг), – и я, судя по всему, вовремя, Мэри Кей. Бедняга сегодня совершенно слетел с катушек, разглагольствуя о счастливчике Курте Кобейне.

Его рот, как обычно, слишком близко к микрофону.

– Что тут сказать… – Его голос уже не тот, что раньше. – «Нирвана» стала «Нирваной», потому что Кортни убила Курта. А когда ты остался в живых, как я… Понимаете, мы поклоняемся мертвым. Ставим их на пьедестал. Музыка звучит гораздо лучше, если певец уже уснул вечным сном, а таких очень много… Ты умираешь, тебя нет рядом, чтобы почувствовать любовь, – и тогда любовь приходит.

Он рассуждает так, будто Курт Кобейн не прославился до своей смерти. Может, мне и не придется убивать Фила; может, сейчас сюда примчится разъяренная толпа… Я не свожу глаз с зеркала заднего вида. Ни души. И уж тем более никакой разъяренной толпы. Я один из десяти или, так и быть, двенадцати слушателей в столь поздний (или уже ранний) час.

– Нет, ребят, – продолжает Фил, – я не озлоблен… – О да, ты озлоблен. – Но однажды ночью мы играли джем-сейшн с Крисом[17]… – Ну конечно. Проверить-то невозможно, ведь Крис Корнелл мертв. – И он сыграл вариацию на мой рифф… Скажем так, вскоре я услышал этот рифф в его песне «Black Hole Sun»…

Я стискиваю нож, потому что нельзя дурно отзываться о мертвых, но тут он рычит:

– Заткнись, Фил! Не будь ты плаксивой девчонкой! – Слышно, как он открывает банку пива. – Все дело в том, что я рылом не вышел, а будь я хоть немного похож на смазливого Эрика Клэптона… – О нет, началось. – Вы видели о нем последние новости? Я прочел днем, еще в полусне… – Ну и мужа ты себе выбрала, Мэри Кей! – Черт, Клэптон столько лет строил из себя пай-мальчика… – Правда. – Хотя на сцену мог выйти пьяным и вести себя отвратительно. Еще ухлестывал за девушкой лучшего друга… Разве фанаты его возненавидели? Не-а. Сколько ни старался, он не смог закончить свою «Лейлу», а вот Дуэйн, мать его, Оллмэн буквально ворвался в ад на белом коне, поэтому у нас есть его «Bell Bottom Blues». Некоторые ребята и впрямь заслуживают преданности поклонников. Что касается меня… Ну, мне никогда никто не помогал… – О господи. – Крис даже близко не подходил, пока я пытался закончить «Ужасные двойки»…

Я прокручиваю страницу «Википедии»: вот он, третий альбом «Ужасные двойки». Не используй слово «ужасный» в заголовке, Фил. Сам же даешь критикам основу для каламбуров.

Пока он анализирует причины своих музыкальных неудач (о счастливом браке не поноешь), я возвращаюсь к одному из моих любимых интервью Фила. Номи было два года. Фил в очередной раз вышел из реабилитационного центра, отказавшись от «розовой ваты» (кстати, метафору он украл у Эрика, мать его, Клэптона). В общем, Фил сравнил тебя со своей гитарой (а ведь ты не инструмент) и заявил, что сможет оставаться в завязке всю оставшуюся жизнь, если сможет играть на тебе каждый день. Репортер передал тебе его слова, и ты ответила: «Как муза, я ждала иного… Но что поделать?»