Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 19)

Позорно ретируюсь домой — барабан револьвера, веселью конец — и заталкиваю Рейчел в бардачок. Это хуже, чем покойная Бек и покойный Бенджи. У них-то хоть не было ребенка и двадцати лет брака. Надо все продумать. Да, я хочу устранить Фила. Тем не менее загвоздка в тебе, Мэри Кей. В твоем примитивном, подростковом, полном материнской заботы, саморазрушительном, в корне неправильном, созависимом отношении к Филу. Ты действительно любишь мужа. Я могу убрать его с дороги, но это опасно. Положение может даже ухудшиться. Мне нужна помощь. «Привет, Сири, как убить любовь?» Шучу, конечно. Откуда ей знать? Никто не знает. Надо разобраться самому, в одиночку, пока вы будете в Финиксе резать индюшек и укреплять трухлявые семейные узы.

Отправляюсь в забегаловку с мексиканской кухней. Я могу получить все, что хочу, но сейчас я хочу лишь тебя, поэтому придется действовать не торопясь.

С чертовым Днем благодарения меня.

10

Самое… отвратительное время года — гребаная середина декабря, и мы застряли. Как выяснилось, у тебя обязательства не только по отношению к мужу. Ты еще несешь ответственность за своего отца. Ты хотела пробыть в Финиксе всего неделю, но сразу после Дня благодарения твой отец упал с лестницы. «Нафталин» по имени Хоуи осведомлен о твоем отце лучше меня (надо это исправить), и он сообщил мне, что у твоего отца рассекающий остеохондрит, то есть в переводе на человеческий язык — дырка в кости. Будучи хорошей дочерью, ты посадила свою крысу и Сурикату в самолет, а сама осталась, чтобы помочь отцу переехать в новый дом, хотя ухаживать за пожилыми — труд неблагодарный. Я не то чтобы против помощи старикам, но от боли страдает не только твой отец. У меня рассекающий кардиохондрит, Мэри Кей: ты не звонишь. Почти не пишешь. Время летит, ноябрь сменился декабрем — и вот я выхожу на улицу, а говноглазая Нэнси уже прибивает к двери венок[18]. Она не машет мне, и я не машу, и КОГДА ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВЕРНЕШЬСЯ ДОМОЙ, МЭРИ КЕЙ?

Я был хорошим. Не тронул Фила. Я «поработал» со своим отношением к чужой личной жизни. Дал тебе «пространство». Отвечая на твои редкие сообщения, я не спрашиваю, когда ты приедешь. Один раз я все же рискнул, но твой ответ меня только взбесил. «Надеюсь, что скоро».

Скоро. ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, МЭРИ КЕЙ.

Я ничего не понимаю в отношениях на расстоянии. Смотрю на сообщение, которое отправил тебе вчера вечером.

Как делишки?

Знаю, хуже и придумать невозможно. У тебя никакие не «делишки», и вопрос сам по себе глупый, и чужое нытье тебе сейчас совершенно ни к чему. Я насыпаю в миску рисовые подушечки, пытаюсь читать газету, но плохих новостей мне уже хватит. Захожу в «Инстаграм» Лав — игра в «Вынужденный праздничный мазохизм» — и смотрю, как сын размахивает дурацким пластиковым мечом, однако и это не помогает, так что я встаю. Надеваю твой любимый кашемировый свитер, и мы со свитером выходим на улицу и садимся в ледяную машину. Муж Нэнси тоже сидит в их «Лендровере» — прогревает его для жены, как обычно. Я машу ему рукой, он делает вид, что не замечает (и тебя с Рождеством, засранец), а Нэнси выплывает из дома. Она разговаривает по телефону: «Да, мама, нам просто нужно сделать семейное древо для электронной открытки», — и я чувствую себя человеческой версией идиотской электронной открытки, годной разве что для электронного мусорного ведра. Нэнси забирается в нагретый салон своей красивой машины; она любит своего мужа, а он любит ее (наверное), хотя он для нее инструмент. И она для него инструмент. Зато они есть друг у друга, а ты даже не ответишь мне, как твои делишки.

Я выезжаю, и на песне «Holly Jolly Christmas» уменьшаю громкость радио, потому что ты ни разу не позвонила мне за время отсутствия. Для друзей это, видимо, лишнее. Готов поспорить, своему мужу-крысе ты звонишь… И тут мой телефон загудел. Читаешь мои мысли? Нет. Не читаешь. Это всего лишь Гномус. Хочет снова попить вместе пива — мол, в одном баре не будет всей этой праздничной мишуры, — но я не буду тратить на него еще один вечер. Он ни черта о тебе не знает (еще один твой друг) и хочет только поныть о том, сколько подарков надо купить девчонкам.

На полпути к библиотеке я притормаживаю (ежедневные разочарования меня все равно дождутся) и проверяю твой «Инстаграм» — ничего. Тогда я перехожу в более хлебное место, которым, как ни странно, стал для меня «Твиттер» твоего муженька. Его посты вселяют в меня надежду. Помогают ждать. Благодаря им я пережил первую неделю твоего отъезда, потому что он все время скулил о том… как тяжело быть с тобой.

Эй, @АэропортСитак, если я сорвусь, виноват будешь ты и рождественские песенки. Всем мир#

День благодарения — противоположность рок-н-ролла. Всем мир#

Привет, Финикс. Курить не запрещено законом. Смирись. Всем мир#

Мой куратор выбрал неподходящий день, чтобы потерять телефон. В законе#

Жена выпустила меня из клетки. Зацените меня в @медныйблюз, если хотите послушать НАСТОЯЩУЮ музыку. Даю автографы на сиськах и футболках. Поправка: только на футболках, дамы. ПолучилНагоняй# Всем мир#

Фил — грустный осел, а я должен сохранять позитивный настрой. Ты, Мэри Кей, наверняка обрадовалась, что получила передышку в общении с Филом. Он как раскрытая книга. Хвастался своим выступлением, и оно, видимо, провалилось, потому что в «Твиттере» нет ни одной фотографии с поклонниками, не говоря уж об автографах на сиськах. Кроме того, твоя крыса не засветилась на ваших с Сурикатой рождественских постановочных снимках. Впрочем, тут ничего нового. Крыса не появляется на твоих фотографиях — скорее всего, хочет, чтобы люди запомнили молодого Фила. Как бы ты ни порицала наркотики, жить под кайфом Филу очень шло, и я понимаю, почему он с самого возвращения из Финикса ностальгирует по своему девяносто седьмому (Машина времени#.) Худым, как шпала, и под героином он был лучшей версией себя; и Фил — не Джордж Клуни, Мэри Кей, с возрастом не похорошеет.

Кто-то сигналит позади меня, и я машу рукой в окно в знак извинения, а из радио льется «My Sweet Lord», когда я въезжаю на парковку… Аллилуйя, мать твою! Ты здесь. На мне твой любимый свитер (о да!), и я так поспешно выскакиваю из машины, что поскальзываюсь на черном льду. Дыши, Джо, дыши. Нельзя умирать, только не сейчас, пока мы не освятили Красное Ложе (хо-хо-хо!), поэтому я шагаю осторожно, захожу в библиотеку, а ты загорелая, щеки стали круглее, и ты мне нравишься. Сытая. Бронзовая. Рядом.

Я машу тебе. Это нормально.

— С возвращением!

Ты поднимаешь руку. Окоченевший робот. Как будто я не касался твоего лимончика.

— Привет, Джо. Надеюсь, хорошо провел выходные? Долли уже в «Исторических книгах», и нам нужна поддержка.

Это всё? Всё, что я заслужил?

Да. Да, это всё. Ты снова прячешься за монитором, а я по твоему приказу бреду в «Исторические» и беспокоюсь о тебе, Мэри Кей.

Муженек поймал тебя на том, что ты с тоской читаешь тексты песен Брюса Спрингстина, которые я выложил и которые ты лайкнула в 2:14 ночи по времени Финикса? Знаю, ты не можешь меня обнять, но вот же я. И вот ты. Разве тебе не интересно, как у меня дела?

День пролетает незаметно, скоро перерыв, а ты ешь в своем кабинете с Уитни и Эдди. Там должен быть я — мне нужно наверстывать, напоминать тебе, как здорово нам вместе, — однако наседать я не могу. Нельзя забывать, что тебе неделями не давали уединиться. Ты тонула в домашних делах и тревоге о поступлении Номи в колледж (она больше всего хочет в Нью-Йоркский университет — спасибо, «Инстаграм»!), а еще играла роль послушной дочери. Виноват не я. Просто тебе нужно восполнить упущенное время.

Я решаю поесть в саду, потому что там холодно, но не так, как в Нью-Йорке, — и тут наконец приходишь ты, поеживаясь. Без пальто.

— Ты не замерз?

Я торопливо проглатываю кусок говядины.

— Нет, — говорю. — Слушай, как у тебя дела? Как твой папа?

Сейчас отличный момент, чтобы рассказать о кое-каком другом папе, но ты этого не делаешь.

— Папе намного лучше, спасибо. Прямо гора с плеч… Ну, по крайней мере, мы успели повеселиться в День благодарения, прежде чем он упал… — Нисколько вы не веселились, Мэри Кей. На семейных снимках вы с Сурикатой как марионетки, прячущие за спинами оружие. Ты интересуешься, будто я какой-нибудь «нафталин»: — А как ты провел праздники? Хорошо?

Хуже всего в праздниках то, что потом люди начинают их обсуждать. И потом, ты же знаешь, чем я занимался в День благодарения. Ты видела мои фотографии. Ты их лайкнула. Я наблюдаю за тобой, ты наблюдаешь за мной, и правила нашей игры мне понятны. Я получил разрешение снять с тебя маску.

— Ну, как ты могла понять по «Инстаграму», в основном я наслаждался компанией книг, то есть праздники удались на славу.

Ты разглядываешь свои колени.

— Я рассказала о тебе отцу.

Я откладываю вилку. Ты любишь меня, и гораздо больше, чем месяц назад.

— Правда?

— Да… Не помню, чтобы мы когда-либо проводили столько времени вместе. Я все думала, что вы бы с ним поладили.

Ты скучала по мне, и я улыбаюсь.

— Я рад, что он идет на поправку. Почитал о рассекающем остеохондрите. Судя по всему, не слишком приятная история.

Какой же я чертовски хороший парень! Не говорю о себе, а только слушаю, как ты говоришь о всяких хондритах. Затем ты касаешься своих волос. Хочешь поговорить обо мне.