Кэролайн Кепнес – Провидение (страница 44)

Мне дали новое место на парковочной стоянке. Место для инвалида, поближе к входу. Чтоб тебя, Стейси. Я же не старик. Приехал сюда самостоятельно. Победил рак. Думаю, что и с парковкой как-нибудь справлюсь. И посмотрите на нее. Вышла вперед, хлопает, свистит, заставляет всех подняться — и вот он я, принимаю аплодисменты, как какая-нибудь королева выпускного.

Кекс, разговор о пустяках. И все-таки Ло ошибалась. Ничего хорошего в возвращении нет — на меня смотрят, меня разглядывают, оценивают, у меня пытаются отыскать мешок. Потом это все заканчивается — наконец-то! — но Стейси идет за мной в мой кабинет. И закрывает за собой дверь.

— Итак. Ло действительно не против твоего возвращения?

— Конечно. Она молодец. Она моя опора.

Стейси подмигивает. Она знает. И кладет на стол толстый конверт.

— От твоего фаната.

Выходя, она не закрывает мою дверь. Обратный адрес на конверте — Стэнфордский университет. Внутри письмо.

Дорогой детектив ДеБенедиктус!

Вы дали мне свою карточку, и я обещала уведомить Вас, если получу информацию о бородатом мужчине, о котором рассказала Вам. Прошлым вечером я смотрела программу «Горячие дела», в которой рассказывалось о находящихся в розыске преступниках, похищениях и других американских достижениях. В ходе передачи я поняла, что знаю этого бородатого мужчину, но его имя не Тео Уорд.

Возможно, Вы тоже его помните. Его называли Мальчиком-из-подвала. Настоящее имя — Джон Бронсон. Возможно, Вы помните и само дело, довольно странное. Мальчика похитил внештатный преподаватель. В конце концов ему удалось бежать, но лишь после четырехлетнего пребывания в искусственной коме. Будучи знакомой с предметом, я понимаю, откуда у мальчика влечение к Лавкрафту, теме изоляции, но полагаю, что Вам это ни к чему.

Во всяком случае я уверена, что молодым человеком, с которым я говорила об «Ужасе Данвича», был Тео Уорд, он же Мальчик-из-подвала, он же Джон Бронсон. Я также уверена, что Вы располагаете возможностями для дальнейшего расследования.

Надеюсь, письмо дойдет до Вас. Я писала Вам на электронный адрес и получила уведомление о Вашем отсутствии. Надеюсь, кто-либо из коллег передаст Вам это письмо, отправленное традиционным способом.

Надеюсь, Вы здоровы.

Я прочитал письмо еще раз.

До этого момента Бородач был человеком без детства, одиночкой, порождением улицы, носителем придуманного имени, без друзей, без дома, без прошлого. Сильнее всего меня зацепило, что, занимаясь его поисками, я никогда не думал о том, откуда он взялся и как стал тем, кем стал. Меня занимало только настоящее, что он сделал и как.

И вот теперь у меня есть предыстория, начало. Я помню рассказы о Мальчике-из-подвала, сообщения в новостях. Их и сейчас можно найти в Интернете. Парнишка шел в школу, пропал, а через четыре года появился в торговом центре в Нашуа и позвонил матери из магазина «Нью эйдж». Он участвовал в ток-шоу и давал интервью — только по «скайпу». В школу парень так и не вернулся и последнее время, по словам родителей, жил самостоятельно, сторонясь публичности и не привлекая к себе внимания.

Джон Бронсон. У Бородача есть имя, родители, мистер и миссис Джед и Пенни Бронсон. Их нужно найти, с ними нужно повидаться.

Я ищу «Ужас Данвича». Но заниматься литературными исследованиями мне сейчас не с руки. У меня есть имя. У Бородача есть имя. Это же новый мир. Я похрустываю суставами пальцев. И приступаю к поиску Джона Бронсона.

Я прочел все, что смог найти о Мальчике-из-подвала (нынешнее местопребывание неизвестно). Посмотрел программу «Горячие дела», эпизод из «Эллен», где он показал зрителям свою комнату. Ничего особенного: на стене постеры с Человеком-пауком — для парня его возраста их, пожалуй, многовато. Я пролистал «Телеграф», узнал, как его искали и не нашли. Насколько я смог понять, у Джона был только один настоящий друг, девушка по имени Хлоя Сэйерс. (Похоже, особой популярностью парнишка не пользовался. Удивительно, но от сухой статьи в местной газете повеяло как будто каким-то зовом совести, что ли.)

Прочитал я и о злодее, учителе-внештатнике, Роджере Блэре. Негодяй исчез, и, хотя по-прежнему числится в розыске, ясно, что у полиции он не в приоритете. В конце концов Джон Бронсон вышел из заставленного домашними растениями подвала здоровым как конь. Публика возбудилась — внештатный учитель, наши дети, как такое могло случиться? — но только на несколько минут. Бронсон не был местной звездой, когда пропал, а появился крепким мускулистым парнем. Тон в отношении преступника смягчился. Ну, что бы он ни сделал с мальчишкой, давайте смотреть правде в лицо, парень жив и здоров. И, по крайней мере, он же не забрал наших детей…

Психическое заболевание внештатного учителя обнаружилось давно, но в основном описывалось как «своеобразие в поведении», поскольку Блэр получил образование в одном из университетов Лиги Плюща и преподавал затем в должности профессора.

Когда человек умен и болен, его считают одаренным и тронутым. Вот почему бывший босс Роджера, хотя быстро указал на него пальцем — Вот почему я уволил его, ведь я знал, что он способен на нечто ужасное, — не отправился по собственной инициативе к властям, а дождался, пока ужасное и впрямь случилось.

Самое интересное в этой истории — загадка тех четырех лет. Бронсон утверждает, что ничего не помнит, а спросить у Блэра не представляется возможным: как и Джон когда-то, он пропал без вести, разыскивается.

Я читаю все. Все, что попадается под руку.

Уйти из офиса сейчас не могу. Тогда все поймут, что у меня что-то новенькое. Да ладно, Эгги, остынь. Открываю дверь и ступаю в «загон». Тут же ловлю взгляд Стейси. Спрашивает, чем я занимался так долго. Отговорка у меня есть — мой мешочек, вдаваться в детали Стейси не желает, а потому машет рукой — свободен.

Я чувствую себя, как мальчишка в последний день занятий. Выхожу на улицу, к солнцу, и сразу сажусь в машину. Выезжаю на дорогу в Нью-Гэмпшир. Как и все родайлендцы, я считаю, что мы — лучшие. В Массачусетсе местные придурки-сладкоежки с измазанными мороженым физиономиями раздуваются от лицемерной гордости за какую-то плимутскую скалу[81]. Про Мэн лучше помолчу: попробуйте быть женщиной в этом штате и потом расскажите, что из этого получится. В Вермонте самая отвратительная итальянская еда, какая мне только попадалась. А про Нью-Гэмпшир достаточно знать, что народ там гордится гранитом, беспошлинной торговлей, самодельными шутихами и бутылками с ручкой. Я завожу машину. Я не виню тебя, Джон, за то, что ты приехал в Провиденс. Я бы тоже так сделал.

Воспользовавшись инвалидным стикером, паркуюсь у одного из главных входов в «Финч-Плаза-Молл». Здесь Блэр держал похищенного ребенка, и здесь Джон Бронсон стал Мальчиком-из-подвала.

Молл как молл, шумный и печальный, никакой мистики, никакого стиля. Таблички обещают большие распродажи. Скоро, скоро! Но оживления не наблюдается. Как и во всех торговых центрах в наше время, здесь господствует атмосфера обреченности — никаких сюрпризов не ожидается. Магазин спортивных товаров только что разорился, на окне — листок. Работающие в тех магазинах, которые вроде бы открыты, напоминают статуи, приклеившиеся к телефонам и экранам компьютеров. Там, где наблюдается покупательская активность, где люди помогают продавцам, они выглядят потерянными, как будто их наказали, посадили в тюрьму. Я думаю о Джоне Бронсоне, проведшем четыре года в подвале. Каково ему было подняться по ступенькам и оказаться в магазине бижутерии, в окружении торгующих сотовыми телефонами киосков.

Звонит мой телефон. Ло. Я отвечаю, и она слышит шум.

— Йо, Ло. — Одно время ей нравилось это приветствие, но потом им стали пользоваться ее ученики, в том числе и не самые любимые, и в один прекрасный день она сказала, чтобы больше я к ней так не обращался.

Ло вздыхает.

— Стейси звонила.

Дело дрянь.

— А…

— Эгги, где ты? Только не вынуждай меня звонить в телефонную компанию и отслеживать твой сотовый, как будто ты какой-то мальчишка.

Сажусь на твердый, как бетон, стул.

— Я в Нашуа.

— Ищешь Бородача! — невесело усмехается Ло. Говорит, что это все. Не кричит, не ругается, потому что я этого не заслуживаю, потому что до меня не доходит. Я наблюдаю за детьми и родителями, даю ей выговориться, обещаю, что да, это все. Обещаю и сам понимаю, что это и впрямь конец. Она хочет, чтобы я поел. — Поел, Эгги. Поел настоящей еды, а не просто выпил чаю. И не думай, что ты отделаешься от вечеринки у Марко.

Черт.

— Конечно. Буду.

Если Ло оставит меня, я закончу в таком же торговом центре, стану одним из этих парней в белых кедах и трениках, едва передвигающих ноги, гуляющих по моллу, словно это беговая дорожка, и делающих вид, будто жизнь так хороша, что хоть бы она продолжалась вечно. Выслушав нотацию до конца, я еще раз прошу меня извинить. Ло говорит, что мне нужно купить что-нибудь для Марко и его невесты.

— Ты хочешь, чтобы я купил для них что-то?

— Да, ты. Ты ведь в торговом центре, а я занята.

— И что купить?

— Эгги, нужен подарок по случаю помолвки. Купи что-то такое, что прослужит очень и очень долго.

Она дает отбой.

Что-то такое, что прослужит очень и очень долго.

Неподалеку есть магазин, где продают рваные джинсы. В другом — футляры для сотовых. В третьем — бюстгальтеры. Вспоминаю, как Марко и его невеста трахались на моем кухонном столе, и мне становится жарко. Чтоб им.