Кэролайн Кепнес – Провидение (страница 23)

У него дрожит рука. Впереди какая-то женщина идет к подиуму. Люди поднимаются, улюлюкают, хлопают. Дверь открывается, и я уже ничего не слышу. Бородач потеет. Все идет легче, чем я ожидал. Отставляю чашку — чай не заварился как надо, так что потеря невелика, — аккуратно беру его за локоть и веду к двери. На нас никто не обращает внимания, взгляды всех устремлены вперед. Я смотрю только на него, на Бородача. Хлопаю по затылку. Он дергается.

— Спокойно, сынок. Я только хочу спросить тебя о бейсболке. Офигенная бейсболка.

Сердечко у него колотится, как у Багза Банни в старом мультфильме. Он с усилием сглатывает.

— Спасибо. Мне надо сесть, — говорит Бородач, но сесть не пытается, знает, что не сможет, чувствует мою руку.

— Конечно. Помнишь, где ее взял? Внизу я их не видел. Может, покажешь? Там столько всего, так сразу и не разберешься.

Он кивает. Слов не осталось. Мы выходим за дверь, и я спрашиваю насчет подбитого глаза. «Катался на роликах», — отвечает он.

Нажимаю кнопку вызова лифта.

— У моего сына роликовые коньки. У тебя какие?

Он молча опускает голову. Ждем кабину. Бородач не может ответить, потому что лжет. Я поймал его. Слышу приглушенный шум аплодисментов в танцзале, и на меня накатывает тошнота. Стареть дело невеселое, особенно когда весь организм против тебя. В последнее время со мной часто такое случается. Укол боли в животе и ощущение слабости, близости обморока.

Парень смотрит на меня.

— Это притеснение. Вы не имеете права.

Хладнокровный говнюк. Еще бы. Звонок лифта. Я включаюсь по-настоящему.

— Закрой-ка пасть, если не хочешь получить еще фонарь — в пару к тому, что есть.

Он не стал драться с Кришной, не решается и со мной.

Провести процедуру опознания получилось потому, что была суббота. Стейси отмечала чей-то день рождения, и на меня, поскольку я достаточно высокого звания, внимания никто не обратил. Удивительно, что уик-энд ощущается даже в полицейском участке, бдительность немножко падает, на что-то смотрят сквозь пальцы.

Я построил шестерых парней, и, конечно, в суде такое опознание никогда бы не прокатило. Но это не суд. Бородач, когда я в машине надел на него наручники, заткнулся и не сказал больше ничего. Мы проехали мимо Университета Брауна, потом по Тайер, где цветов столько, что даже в фалафельную не попадешь, но он так и не признался, где берет это дерьмо.

— Ну что, узнаешь? — спросил я.

Молчание.

— Как познакомился с Кришем?

То же самое.

— Это так отрава называется? «Я — Провидение». Поэтому ты и бейсболку эту носишь? Или ты был там, потому что собирался продать кому-то? Где держишь дурь? Взял лишнее с Криша? Переключился на ребят из Школы дизайна? Им, наверное, хорошо вставляет.

Ни на один из моих вопросов ответа не было. Бейсболка. Молчание. Вина.

И вот настала очередь попробовать кое-что другое.

— Вводите, — говорю я, приступая к процедуре опознания.

Бородач выходит с пятью другими типами — все с грязными волосами и физиономиями, в бейсболках, толстовке, обвислых джинсах.

Мои свидетели подаются вперед, в том числе и Роми, неизменно добросовестная гражданка.

— Ну, — говорит она.

— Нет, нет, — говорю я. — Хочу, чтобы вы помолчали несколько минут. Хочу, чтобы вы смотрели. Не реагируйте. Пока. Просто смотрите.

Сегодня я узнал, что у Роми магистерская степень по философии (да поможет мне бог), рецепт на нейростимуляторы и защита проекта на носу. Она много говорит. Ей до смерти хотелось прийти сюда, потому что она любит настоящую жизнь и с тех пор, как не стало Криша, похожа на потерявшегося котенка. Понимаете, как люди это делают? Как кого-то превращают во что-то? Роми забывает, что я все это знаю, как близки они были, как не были близки. Но сюда она пришла, утопая в мужской фуфайке, как будто ей надлежало ее носить, надлежало оплакивать Криша.

Ей так отчаянно хочется быть героем, скорбящим спасителем, который пересиливает слезы, чтобы восстановить справедливость в отношении Кришны. Она так сильно хочет этого, что не может остудить пыл и подумать. Словно актриса, Роми приняла позу и ждет своего выхода на сцену. Она сказала мне, что много читала о системе правосудия и не может полностью положиться на собственные глаза, поскольку предрасположена к сентиментализации происшествий со своим участием. Я пожелал ей верить в себя и в систему.

Роми возразила мне заявлением о природе наблюдения и восприятия и ее неуверенности в возможности для себя принять активное участие в юридической процедуре без понимания степени своей вовлеченности. Я заверил ее, что о каких-либо последствиях говорить еще рано.

— Роми, — сказал я, понизив голос, — ты всего лишь свидетель, мы сейчас на предварительной стадии, и твоего опознания этого человека определенно недостаточно. Так что не беспокойся. Сегодня ты просто помогаешь мне. Ты не можешь упрятать кого-либо за решетку. Итак, который из них он?

Роми втягивает щеки.

— Э… — Она выдерживает убийственную паузу и выдыхает. — Э… Его здесь нет.

— Подожди минутку.

— Я узнала бы его, если бы увидела. Я бы узнала.

— Ты сама недавно сказала, что твои воспоминания окрашены эмоциями.

— Правильно. Но это не имеет никакого отношения к тому факту, что его здесь нет. Он был крупнее, чем эти парни, и выглядел печальным и как будто одиноким.

— Это и есть, по всей вероятности, проецирование на него твоих собственных чувств.

— Нет, — перебивает она. Уверенно. Решительно. — Поверьте, я долго его видела и хорошо рассмотрела.

— Ты принимала тогда нейростимуляторы? — Ее щеки вспыхивают. Осторожно, Эгги. — Извини. Я просто хочу, чтобы ты не торопилась. Знаю, у тебя защита, ты перенесла стресс, потеряла Криша. Сейчас ты в таком положении, когда можешь позволить себе расслабиться. Не спеши. Мы подождем, сколько потребуется. И, знаешь, я могу поговорить с твоим профессором, чтобы тебе, если будет нужно, дали дополнительное время.

Она смотрит в комнату, где выстроились мои бородачи, но там происходит что-то странное. Один за другим они гуськом выходят из помещения. Я бегу к двери и едва не натыкаюсь на стоящую там Стейси.

— Эгги. Как уик-энд? Забавляешься?

— Стейси. — Что она успела услышать? Что ей известно?

— Как насчет того, чтобы зайти в мой кабинет? Ты ведь расскажешь мне, что за игры тут устроил? Уверена, это куда важнее, чем Сонни и его бейсбол.

Ти-бол[48].

— Конечно, кэп.

Стейси поворачивается, а я не могу смотреть на Роми. Комната, где только что стояли бородачи, опустела. Надежды нет. Мысли разбегаются, и мне их не собрать. Что я скажу? Как буду защищаться?

Роми смотрит на меня во все глаза.

— Это ваш босс?

У меня прихватывает шею, но прихватывает с другой, чем тогда, в «Билтморе», стороны. Там еще была надежда.

— Можно и так сказать.

Роми улыбается.

— Мне нравится, что вы отчитываетесь перед женщиной. Настраивает на позитивный лад в отношении всего этого.

У себя в кабинете Стейси убивает меня взглядом. Оказывается, мой Бородач — жертва домашнего насилия. На конференцию он пришел в поисках своего бойфренда. Несколько раз жаловался на жестокое обращение. В ночь смерти Криша его даже не было в Провиденсе, он находился в больнице в Уорэме.

Что он делал на посвященной Лавкрафту конференции, если живет в Уорэме? Он нашел бейсболку в машине бойфренда и послушался внутреннего голоса.

Закончив, Стейси поднимается и открывает дверь.

— Эгги.

— Знаю.

— Неужели? Забудь.

Иду к машине, стараясь не смотреть на коллег. Но чувствую на себе их взгляды поверх компьютеров.

Отвергнуть все, что было сегодня, невозможно. Все эти фанаты Лавкрафта с их зубастыми улыбками, с постоянным распахиванием дверей, все эти милые, такие пассивные, такие сентиментальные и добросердечные, как Ло, люди увлечены одним: Насилием. Кровищей. Невинным людям нравятся темные штучки. Это не какая-то заумь, это закон притяжения противоположностей.

Сажусь в машину и смотрю видео, где Бородачу надирают задницу. Смотрю и понимаю. Никакой он не наркодилер, а гребаный щенок, фанат Лавкрафта.

Истина открывается мне, как мальчишке в школьном дворе. То, что знала Стейси. То, что знали они все, весь участок. Возможно, я ошибался. Возможно, Бородач, милый, тихий, неконфликтный, пропустил сегодняшнюю конференцию, потому что остался дома залечивать раны. Мне нужно прекратить поиски. В такие моменты и принимаются подобные решения. А потом можно перемотать видео и посмотреть его снова.

В порыве смелым быть легко, но я остыл и пропустил всю лавкрафтовскую конференцию. Приехал, но в зал не вошел. Не решился.