Кэролайн Кепнес – Новая Ты (страница 45)

– Когда ты лечился?

Ответа не получаю. Вместо этого Форти вытаскивает изо рта сигарету и сообщает:

– С утреца отымел Шелли в задницу, пока Арианна делала ей куни.

Сексуальная жизнь Форти меня не интересует, особенно в таких подробностях, поэтому я его перебиваю:

– Эй! Ты о чем хотел мне сообщить?

Он занюхивает еще дорожку.

– Сообщить?

– Зачем я здесь?

– Вопрос на миллион. Зачем мы все здесь? Для чего? Лично мне кажется, сатана послал меня в мир, чтобы всех бесить. А Лав послал Господь, чтобы всех любить.

– Форти, может, тебе еще курнуть?

Он ухмыляется, машет в сторону шлюх и снова принимается рассказывать про свои сексуальные подвиги. Думаю, врет; так или иначе, слушать все равно противно. Однако я решаю не жалеть себя. В конце концов, у каждого есть свой гнойник: трудный ребенок, инвалид-иждивенец, горб, хромота, токсичная мать… У меня, например, кружка с мочой в особняке на Род-Айленде. У Лав – брат, кокаиновый маньяк, который скачет теперь на кровати, как школьник, и рассказывает про их с сестрой детские дни рождения. Оступается, падает на пол и прикладывается головой о комод. К счастью, тут же вскакивает, под дурью даже не ощущая боли.

– Что, заинтригован?

– Форти, думаю, тебе лучше сесть.

– Нет, старина, это тебе лучше сесть!

– Я сижу.

– Тогда держись! – ревет он и хлопает в ладоши. – Выкуси, Барри Штейн!

Занюхивает еще дорожку.

– Форти, тебе, пожалуй, хватит.

Он утирает нос.

– Меган, мать ее, Эллисон!

Я отставляю в сторону бокал.

– Что?

– Ты глухой? – орет он. – Меган, мать ее, Эллисон! Выкуси, Барри Штейн!

Мое сердце заходится от волнения. Сама Меган Эллисон! Продюсер «Аферы по-американски» и «Она». Шлюха, которая танцевала, теперь сидит у Форти на коленях и кормит его тако.

– Ты хочешь сказать, что Меган Эллисон заинтересовалась «Хаосом»? Или «Третьим двойняшкой»?

– Нет, – хмыкает он, – я хочу сказать, что она заинтересовалась и «Хаосом», и «Третьим двойняшкой». Обоими сразу!

Благая весть прилетела сегодня утром. Его агент встречался с Меган за завтраком и утверждает, что предложения стоит ждать с минуты на минуту. Мы поднимаем бокалы. Шлюхи заваливаются на кровать, включают бабское ток-шоу, да еще и лижутся. Я чувствую себя не в своей тарелке, но Форти хотя бы пока в сознании. Он запрыгивает к девицам, и они его облепляют.

– Слушай сюда, старина! Только никому ни слова, чтобы не сглазить!

Договариваемся молчать, пока не будет подписан контракт. Думаю, Форти проболтается. Он снова скачет на кровати и орет:

– Запомни этот день, приятель! Скоро – очень скоро – жизнь твоя изменится. Ты станешь знаменитостью. Все будут тебя вожделеть. Да-да, тебя! Это твоя заслуга. Твой успех. Еще чуть-чуть, и такое завертится – сам себе не поверишь. Так что расслабься и наслаждайся. Заслужил. Не болтай, не присваивай, не отталкивай, не делись и не пытайся понять. Просто живи. Если сейчас нас накроет бомба, ты умрешь писателем. Замеченным, признанным. Так и живи. Здесь и сейчас.

Он прав (наркоманы – обычно поганые люди, но у них есть чутье). Значит, все мои мучения были не зря.

Я запрыгиваю на соседнюю кровать и скачу как сумасшедший (в жизни себе такого не позволял). Форти улюлюкает и врубает саундтрек из «Ночей в стиле буги». Я взлетаю до самого потолка, шлюхи смеются. Я сделал это! Переехал в Лос-Анджелес. Нашел Лав. Сумел удержать ее. И скоро возьму последнюю высоту, самую трудную – преуспею в Голливуде.

От Лав приходит сообщение:

«Форти куда-то пропал. Не знаешь, где он? Прости. Приходи в мой мир».

И еще через секунду:

«Люблю тебя».

Сохраняю скриншот. Эти слова будут вышиты у меня на подушке, на сотне подушек, будут начертаны в небесах и выбиты на стенах нашего дома. Я счастлив! Здесь и сейчас (несмотря на кокаиновый угар вокруг). И все мои прошлые страхи – Кейденс, Бенджи, Пич, Бек, Хендерсон, Дилайла – переплавились в чистое счастье: Лав, «Третий двойняшка», «Хаос».

Звоню Лав и говорю, что ее брат в безопасности – я рядом. Она вздыхает с облегчением. Форти со шлюхами отправляется в бассейн и рисуется там, плавая то брассом, то кролем, то баттерфляем. Он вполне мог бы учить детей плаванию вместе с сестрой. Да, такова жизнь: одни выбирают благотворительность, другие – шлюх.

Когда он вылезает на бортик, глаза у него налиты кровью – то ли от хлорки, то ли от кокаина.

– Ты хороший друг. Думаю, если б я рос без всех этих излишеств и постоянного давления, был бы как ты.

Я начинаю бормотать, что он тоже отличный друг, однако договорить не успеваю – Форти скрывается под водой.

Сегодня последний съемочный день. Я спускаюсь на площадку новым человеком. Лав вся на эмоциях, возбужденная, радостная, растроганная. Ее фильм заканчивается, а мой вот-вот начнется (правда, она об этом еще не знает). Такова теперь будет наша жизнь: съемки, сборы, церемонии. Я встречаюсь взглядом с Форти и подмигиваю ему. Он хмурится. У него страшное похмелье и пока никаких новостей: агент больше не звонил. Я советую ему расслабиться и отвлечься – все-таки последний день съемок.

– Ты хороший парень, – говорит Форти. – Широко смотришь на вещи.

– Конечно, – отвечаю я, – иначе ничего не увидеть.

Теперь на площадке я как рыба в воде. К тому же я единственный член съемочной группы, который уезжает в лучшей физической форме, чем приехал. Мне нравится стул с моим именем и наша скрипучая кровать. Поразительно, как я раньше не замечал, что съемки и есть концентрированная жизнь здесь и сейчас. Меня охватывает восторг каждый раз, когда Майло кричит «мотор!», и каждый дубль для меня как личный успех.

Я буду скучать по площадке. По кухонному столу, где Лав впервые мне отсосала (теперь она делает это постоянно, при первой возможности). По съемочной группе, хотя я и не знаю всех по именам. А даже если б и знал, все равно не запомнил бы: они неправдоподобно одинаковые – с пересушенными волосами и в бежевых брюках. Хотя это мне тоже нравится. Мне нравится, когда снимают последний дубль – «Мартини», – все хлопают и расходятся с чувством выполненного долга. И предпоследний дубль – «Эбби», – названный так в честь легендарного ассистента режиссера Эбби Сингера, введшего его в обиход киношников, нравится мне не меньше. Удивительно, сколько всего нового я узнал за последние четыре недели.

Родители Лав посмотрели несколько отснятых отрывков и так впечатлились, что пригласили нас в свой особняк «Ла Гросерия» в Кабо-Сан-Лукас на заключительную вечеринку. Обычно при таком бюджете, как у нас, их устраивают в ближайших забегаловках с дешевым пивом, а мы едем на побережье. Лав говорит, что это «тихий рай на земле».

Я смеюсь, она шлепает меня:

– Вот увидишь, умник!

– Ну да, ну да, – киваю я и беру бутылку с водой из буфета. – Когда слышишь про Мехико, «тихий» – первое, что приходит на ум.

Майло смеется и поддакивает мне:

– Этот город – криминальная столица мира.

Вот так! Теперь, когда он смирился со своей судьбой и понял, что Лав ему не видать, он стал гораздо более сносным, почти милым. Я даже сочувствую его семейной трагедии и творческим порывам.

– Майло прав, – подхватываю я. – В Мехико преступникам отрубают головы.

Тут в дверях появляется ассистентка режиссера и объявляет, что у нас гости.

Мы оборачиваемся. Бутылка с водой выскальзывает у меня из рук. На пороге стоит офицер Робин Финчер.

35

Здесь не его участок, и я не нарушал правила. Как он смеет являться сюда в форме, топтать мои декорации, пялиться на мою девушку?! Я наклоняюсь за бутылкой, бормоча под нос проклятия.

Майло здоровается с ним за руку.

– Предъявить разрешение на съемку?

Финчер смеется:

– Нет, лучше дайте пару реплик и крупный план.

Бедняга Майло тушуется, не понимая, серьезно ли он. А вот мне совсем не до шуток.

– Я бы с удовольствием, но у нас в фильме всего два героя. Если предложат снять сиквел, обязательно пригласим вас.

Финчер сглатывает и буравит меня своими крошечными глазками.