Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 40)

– Как хорошо, – пробормотал Барк, волосы и борода его слиплись от прохладной воды, а губы были мокры от густого эля. Он вздохнул спокойнее и оглядел стоявших рядом товарищей – Ризи поставил ногу на скамью и уперся в колено руками, Донал прислонился к стене, заправив ладони за ремень. Они совсем не были похожи друг на друга, эти двое, – его юный брат был необычно светел – волосы желтее, чем свежая солома, глаза голубые и чистые, как у младенца; Ризи, наверное, уже в колыбели казался взрослым – темный худой юноша с задумчивым взглядом: его родные горы выращивали суровых воинов, как коршуны и ястребы, водившиеся там.

– С ними все в порядке? – снова спросил Барк, ибо смысл ответов был не совсем ясен, как будто в них чего-то недоставало. – Где они были? Заснули под каким-нибудь плетнем?

– Никто не знает, – ответил Ризи.

– «С ней» – сказала госпожа, – добавил Донал. – И господин ответил: «Нет, не с ней».

– Как далеко ты заехал? – спросил Ризи Барка. – Я доехал до Старого леса, потом вверх по дороге и обратно; и мне не понравилось то, что я ощутил.

– Я дальше, – ответил Барк и нахмурился, вспомнив о темных чащобах и зловещей тишине. – Я боялся не Ан Бега. Совсем не его.

– Я так и думал, – пробормотал Донал. – Я так и знал. Они просто заблудились.

– Они зачарованы. Да и как может быть иначе? – сказал Ризи. – И мне это не нравится.

– Не говори таких вещей, сын Дру, – промолвил Барк. – Не смей говорить такое о детях господина.

– Но это правда, подумай сам, сын Скаги, это правда, – заметил Ризи. – Они нашли дорогу к ней, к Ши, только будучи теми, кто они есть, – о, воин, не сердись на меня, я – двоюродный брат их матери и дядя им, я и господину друг не меньше, чем ты. Отец эльфийской крови, и дети ему под стать, но сегодня что-то меня напугало, когда я подъехал к лесу.

– Я боялся, что они пропали навсегда, – безучастно откликнулся Барк, держа чашу на коленях. – А когда зазвучали рога, я испугался еще того пуще. Только не это… так, стало быть, все это были детские шалости.

– Наш господин был встревожен не на шутку, – нахмурился Донал. – Не думаю, что он опасался Ан Бега. Он…

– Молчи! – Ризи внезапно выпрямился и, схватившись за нож, рванулся к лестнице. – Эй, наверху! Эй вы!

Снизу, из-за поворота лестницы, возникла голова, мелькнул собачий взгляд, и наконец появилась согбенная фигура человека.

– Калли! – с отвращением промолвил Донал. – Действительно, кто же еще?

– Вон отсюда, – приказал Ризи. – Вздумал подслушивать?

Калли показал ему ведро.

– Всего лишь несу воду наверх, господин Ризи, всего лишь воду, мне приказали.

– Вон! – закричал на него Барк так, что лестница откликнулась ему эхом, и Калли полетел, подскальзываясь на ступенях.

– Проклятый болтун, – сказал Донал.

– Побудьте здесь, я припугну его, – предложил Ризи.

– Не надо, – сказал Барк, – останься. – Ибо южанин был жесток и свиреп. – Не обнажай свой нож.

– Разве я сказал, что собираюсь пролить кровь? О нет.

– Не надо так шуметь из-за его подслушивания, иначе Калли и об этом расскажет всем. И так довольно сплетен.

– И это еще не все, – пробормотал Ризи. – Теперь их будет больше. Вы, жители долин, все выбалтываете и не умеете хранить секретов.

– Но ничто не заставит народ любить господина Кирана меньше, – сказал Донал. – Пусть он – колдун, но расскажи об этом на хуторах или заяви в казармах, и тебе ответят, что сплетня устарела. – Он рассмеялся и устроился поудобнее, переставив ногу на выступ окна. – Я, признаюсь, время от времени хожу по лесу. И многое отдал бы, если честно, чтобы увидеть кого-нибудь из волшебного народа. А если это дурно, тогда зачем, Барк, твоя родная мать, да и моя тоже выставляют плошки с молоком по вечерам? И ты, который воевал…

– Ты слишком наивен, – прервал его Барк.

– Ты не хочешь говорить об этом, – теперь уже нахмурившись, промолвил Донал. Он редко когда заводил об этом речь, но сейчас не намерен был отступать. – Это в природе людей – рассказывать всякие истории, не так ли? Как Калли, который болтает обо всем, что услышит, как воробей. Войны заканчиваются, и люди еще долго рассказывают о них и слагают песни, как в древности. Есть своя песнь об Эшфорде и о смерти короля, и о Кервалене… Но теперь песен никто не поет. Воины, сражавшиеся на этой войне, стареют, мы там не были и не можем сложить их, даже арфист молчит о ней, потому что никто не хочет ничего рассказывать.

– Арфист воевал, – вспомнил Барк.

– Но ты-то молчишь. Там была Ши. Это так? Ведь все должны были ее видеть, кто был на поле, но все молчат. Я был сегодня в лесу. За рекой. И не почувствовал ничего дурного.

– Тогда ты глух и слеп, и туп, брат, – ответил Барк.

– Возможно. – Донал взглянул на Ризи с тоской по тому, что было ему недоступно. – Но вы-то видите.

– Мой дед обладал магическим зрением, – сухо заметил южанин, – но, увы, вы, жители долины, называли его безумным.

– А у вас рассказывают о войне? – спросил Донал. – Или все онемели, как Барк?

– Немногим больше, – ответил Ризи с серьезным видом, – а я охранял наши пределы, так что не видел ничего. Волшебство тает и принимает странные обличья, но этой земле сопутствует удача. Что говорить? Будь все мы Калли, у нас хватило бы тем для болтовни.

– Смысла в твоих речах еще меньше, чем обычно, – заметил Донал. – А может, все это лишь лунный свет. А говорят, что Ши въезжала внутрь стен Кер Велла. Ах, как бы я хотел увидеть ее хоть разок.

– Ну что ж, я видел, – промолвил Барк слабым голосом.

– И на что она была похожа? – спросил Донал.

– Свет, – ответил Барк. – Как свет. – Он передернул плечами, вспомнил о своем эле и прильнул губами к чаше. – Потому-то, мой юный брат, Кер Велл и высится так одиноко, что видел ее не только я. И никто не поет песен, ибо не знают, как слагать их; и может, об этом и не следует трубить, ибо это было ни на что не похоже, как солнце, как луна, только иное. Скорее, какое-то смутное чувство, вот что я тебе скажу. Такое не забывается. Уж я-то не забуду. Сегодня все ощущалось иначе, темнее. И это не к добру. С детьми все в порядке, это правда? Они не испугались?

– Выглядели они довольно бойко, – ответил Ризи. – Если судить по их лицам, они не испугались.

– По-моему, все вы относитесь к этому слишком серьезно, – сказал Донал. – Дети забрели в лес, чего такого? Может, они и видели что, но это никак на них не повлияло. Вы слишком преувеличиваете значение теней, как по мне.

– Теперь ты понимаешь, почему никто из бывших на войне не говорит о ней? – сказал Барк. – В наше время мало кто во что верит. Да, вы выставляете плошки с молоком, не пропуская ни одного вечера. Я это знаю. Но то, что видел я, не примет таких подношений. Никогда.

– Так что ты видел? – прямо спросил Донал.

Но Барк в который раз покачал лишь головой, отказываясь говорить.

И вдруг началась суматоха – несмотря на поздний час, Мурна в сумерках выбежала за ворота и вернулась, неся связку сучьев. «Моя госпожа хочет свежих ветвей», – так объяснила она, ни словом не упомянув об ожидавшейся гостье – а в замке гостей не было уже более года, с тех пор как заезжал сюда господин Дру со свитой. И в кухне дым шел коромыслом, вбегали и выбегали болтливые пажи, для которых молчать было то же, что выполнять поручения, не бегая. «Для стола господина, – говорили они, – и для тех, кто знает толк в еде», что разжигало сердца в ожидании по всему Кер Веллу, отчего текли слюнки и бурчало в животах, ибо из кухни разносились ароматы пекущегося хлеба, запах меда и доброго масла, оттуда выносили пироги и лучшие ветчины и колбасы, и олений бок на жаркое. И большие кувшины эля и сидра. И лица блаженно расплывались в предвкушении.

И среди всей этой суеты Барк поднялся наверх, а вместе с ним Донал и Ризи, ибо слово Кирана было обращено ко всем троим, чтобы они явились в трапезную поговорить с ним. И хотя ничто не занимало их сейчас, кроме ужина, они, с тоской взирая на огромный стол и думая о еще бо́льших столах, расставленных во дворе замка, приняли строгий и серьезный вид. Отмытые, причесанные и в лучших одеждах, они предстали перед своими господином и госпожой. Дети, должно быть, уже легли – как бы там ни было, нигде поблизости их не было.

Лишь лицо Кирана выражало тревогу.

– Друзья мои, – промолвил он, – мои дорогие друзья, сегодня у нас будет гость, и вы должны прислуживать в трапезной. Никому другому я не могу доверить это. Не сослужите ли вы мне эту службу?

– Да, – ответил Барк, но брови его недоуменно нахмурились. Впрочем, он, отогнав предчувствия, приготовился приступить к делу. Конечно, это было странно, но в этих стенах творилось и не такое. И не его дело было задавать вопросы, хотя мысль Барка бешено скакала – неужто гонец от короля и ради него все это изобилие огней и свежие ветви, и пир в трапезной и во дворе, да и будет ли вообще какой гость? А может быть, это всего лишь увертка, обман или что-то другое, задуманное Кираном специально; может, он хочет собрать домочадцев, чтобы отпраздновать благополучное возвращение детей, и просит верных людей прислужить ему – что тоже странно, но лучшего Барк придумать не мог.

– Она придет. Ши, – промолвил тогда Киран. – Вы все еще согласны?

– Да, – снова ответил Барк после мгновенного замешательства. – Мой господин знает меня.