Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 42)

– О, хорошо, – откликнулся Киран. – Земля не подводила нас. И мои кони – моя конюшня процветает.

– А мир? Нынче вы живете в мире?

И воины встрепенулись.

– Король постановил быть миру, – сказал Киран. – И, как могу, я храню его.

– Вот как, – промолвила она.

– Наверное, детям пора в постель, – сказал Киран.

– Нет, – ответила Арафель; и Мев и Келли, чьи глаза сразу потухли, снова расцвели и чуть не подскочили на своих местах. – Потерпи, – сказала Арафель Бранвин и перевела взгляд от старого Шихана к замершей Мурне. Волосы той растрепались и прядями упали на худое лицо, раскрасневшееся от беготни туда и сюда. Она ни разу так и не присела. Сейчас она держала кувшин с вином и даже позабыла об этом, несмотря на его тяжесть. Все замерли: и Роан, поставленный на стражу к дверям, но позванный ею к столу за широкую улыбку, и Донал, светловолосый красавец, младше всех остальных, и темный Ризи с тихим и мудрым взглядом, и Барк, сын Скаги, столь похожий на своего отца.

– Годы Шихана простираются далеко назад, – промолвила Арафель, – и в них своя слава; годы Мев и Келли тянутся дальше всех вперед, и как разбросает время этих людей, никому не дано знать, кроме меня. А потому к детям я обращаюсь так же, как к остальным. И пусть они услышат мой совет, ибо я не знаю, когда вернусь сюда в следующий раз.

И тревога охватила всех, за исключением детей, и больше всех Кирана, но никто не проронил ни слова.

– За все годы Кер Велла, – продолжила она, – лишь люди приходили в Элд, и никогда еще Ши не гостили у людей. Но сегодня вы пробудили старые воспоминания. Вы напомнили мне о почти забытых мною временах. С вами благословение Ши: ваш шаг по палым листьям будет легок, и путь не будет плутать в лесу, и глаза ваши будут видеть истину там, где взор других замутнится, и так на все времена. Элд не будет таять для вас. Все, что увидите, будете видеть в истинном свете. Это мой дар. И еще один я дам Мев и Келли… Пойдите сюда, – промолвила она, заметив, что дети мнутся в нерешительности. Они извинились и подошли к ней во главу стола, глядя на нее огромными, как у оленят, глазами.

– Вот, – сказала Арафель и разжала ладонь, положив на стол что-то, похожее на солнечных зайчиков, но свет поблек, и остались лежать два листа, скорее серебряных, чем зеленых. – На память, – сказала она, – на память об истинном Элде. Это с самых юных моих деревьев. Держите их при себе, и они никогда не завянут. Вы никогда еще не видали настоящих деревьев, и я не могу отвести вас туда. А как бы хотела. Но они станут вам надеждой в безнадежности и истинным видением, когда меркнет взор. А еще на них лежат чары обретения дома. И для недавних потеряшек это самый подходящий дар.

В смущении и изумлении дети взяли в руки по листу.

– Мама! – воскликнула Мев, показывая матери свой.

– Госпожа, – приглушенно промолвил Келли и, взглянув на свой, понес показать его отцу.

– Я видел эти деревья, – тихо промолвил Киран.

Келли сел рядом с отцом, и Киран жарко обнял его, прижимая к себе это ценнейшее из сокровищ, подаренных ему временем, как и Бранвин прижимала к себе Мев. Друзья и домочадцы, собравшиеся в зале, стояли крепостью против ночи, против теней, против всех бед мира. И все же в глазах Кирана таилось знание, будто они могли увидеть тени, что собирались за стенами замка.

– Ты говоришь так, словно собираешься идти, – промолвил он. – И все же тебя привело сюда какое-то дело. Могу я спросить о нем?

– Не надо спрашивать.

Она провела пальцем по краю чаши и взглянула на Мурну, которая бросилась наполнять ее. И ее движения странно тронули Арафель, как и искренность карих человеческих глаз, угадывавших чужую нужду. Она благословила и Мурну, одарив ту своей милостью, когда кувшин коснулся чаши, и тут же забыла о ней, как забывала о поверженном дереве в цвету… воистину мысли Арафель блуждали и кружили, и вновь возвращались к детям, а от детей к Барку, который смотрел на нее не мигая, на что редко какой человек был способен. Он боялся, и она это видела. Верность и страх его простирались далеко в темное будущее. Дрожь охватила Арафель – совершенно не свойственная ей слабость. Она перевела взгляд на Донала, чья душа была прозрачнее всех, и на Ризи, в ком хоронился мрак, но такой же, как в эльфах, и, наконец, на Кирана, к чьему постаревшему виду она никак не могла привыкнуть.

– Я буду открыта, – сказала Арафель. – Рядом с вами ходит беда. Я не могу сказать какая, ибо я просто не знаю. Когда-то я говорила тебе о равновесии вещей, теперь оно нарушено. Мев и Келли повстречали лишь случайного путника в твоих землях и не стали причинять ему вреда. Он и не заслуживал этого. Но есть вещи и пострашнее. Ты их не знаешь. Часть Элда погрузилась во тьму, и сам Элд стал шире и темнее, чем прежде. Проснулось то, что спало. Я стояла на страже и сдерживала их, ты понимаешь, о господин людей? И так я стерегла все это и впредь буду стеречь. Вы – моя слабость и моя сила, вы, Кер Велл, этот круг света от очага, горящего во тьме. А тьма сгущается. И скоро наступит ночь. Молитесь, чтобы за нею пришел рассвет.

И полено рассыпалось угольями в очаге. И дети вздрогнули, и вскрикнула Бранвин. Огонь взметнулся, заплясали и опали тени. И все неловко поежились на своих местах.

– Война? – спросил Барк хриплым грубым голосом. – Ты говоришь о войне? С Ан Бегом?

– Война. – Она приложила руку к камню у своего сердца и почувствовала, как трудно ей оставаться здесь. Все вдруг показалось вдруг нереальным, словно серая паутина была наброшена на лик истины. А потом это наваждение рассеялось. – Я уже спрашивала вас. Живете ли вы в мире?

– С Ан Бегом и Кер Давом? – переспросил Киран. – Дурной мир, но такова воля короля.

Арафель неопределенно указала рукой на запад.

– Там нет света.

– Там правит король, – ответил Киран. – Он – господин Дун-на-Хейвина.

– А Кер Донн?

– Свободен.

– На западе нет света, – я говорю. Следите за своими пределами.

– В Кер Донне правит мой брат.

– Я уже сказала то, что сказала. И война – слишком простое слово.

– Король не обращает внимания на Кер Велл, – внезапно промолвила Бранвин. – Мы не в чести. Мы верны ему, как немногие даже из тех, кто сражался за него у наших стен. Что до Кер Донна…

– Он – мой брат, – оборвал ее Киран.

На мгновение мелькнула тень, и Арафель вздрогнула, заморгав от света огней. И снова она прикоснулась к камню и пробудила напевы, звучавшие в этих стенах много лет тому назад. Они ожили и взметнулись под своды зала. Арфа была разбита, но музыка продолжала звучать. Арафель встала, и в смущении все поднялись вслед за Кираном, который протянул к ней свои руки, предлагая остаться еще ненадолго. Но она уже с трудом могла побороть объявший ее холод. Все более черная тоска наваливалась на нее, и Арафель боролась с этой тоской, как боролась со всяким оружием мрака.

– Проводи меня, – сказала она Кирану, – недалеко, до наружного зала.

Он предложил ей руку, вероятно, растерянный, ибо места никогда ничего не значили для нее. Но иные пути были опасны, и она избрала дорогу людей, пройдя в деревянную дверь вместе с давним другом.

– Закрой дверь, – сказала она, когда они вышли в зал перед лестницей. – То, что я скажу сейчас, предназначено лишь для твоих ушей. И что ты скажешь им потом, выберешь сам.

Он послушался ее, господин Кер Велла, и снова повернулся к ней лицом. Одинокий затухающий факел разбрасывал тени вокруг, обостряя черты лица Кирана. Он выглядел старым и изможденным, страшно изможденным.

– Что ты хочешь сказать? – спросил он.

– Ты понятливее их. Ты знаешь, что вырвалось на свободу. И я скажу тебе, что нижние пределы Аргиада покрыла тень, заволокла она и холмы. Деревья выступают из нее, но вид их необычен и смутен. В них нет утешения. Скажи мне правду, открой свое сердце: не чувствуешь ли ты признаков беды? Спокойно ли ты ездишь по этой земле?

– Ты знаешь, что нет.

– Я мало что знаю о людях. Тогда скажи мне: а почему?

– Они помнят меня. Они помнят, кто я такой. И если удача сопутствует мне, говорят, что это волшебный дар, а если нет, то называют это проклятием. И больше всего они подозревают меня…

– В чем?

– В тщеславии. Я думаю. Или в стремлении к власти. – Вздрогнув, он оглянулся, и отблески пламени вновь заиграли на его бородатом лице. – Да и как они могут забыть? Как король может сидеть со мной на совете и не помнить? Или мой брат…

– Он тоже боится своего соседа?

– Он боится своей собственной крови. Мы не обмениваемся гонцами. Меж нами царит молчание. И страх, да. И недоверие. Мне слишком хорошо живется в Кер Велле. – Он вздохнул и покачал головой, но всепожирающий страх не покинул его взгляда. – Нет, он никогда не причинит нам вреда. Донкад – хороший человек.

– Но он не мудр.

– Разве это так дурно?

– Для того, кто сидит в Кер Донне? Чей замок получил свое имя в Элде? Да, это дурно, очень дурно. И принесет много зла. Я стерегу, но моих сил недостаточно. Потому-то я и пришла сюда. Просить твоей помощи.

– Нет. – Он покачал головой. – Теперь я знаю, о чем ты хочешь просить, и мой ответ: «нет».

– Сохрани для меня кое-что. Всего лишь сохрани. А если случится худшее и ты поймешь, что сил больше нет, тогда ты сам решишь, что тебе делать. Ты – единственный свет, понимаешь ли – единственный. Беды в Керберне – ничто по сравнению с тем, что придет следом. Возьми вот это. Я не прошу, чтоб ты его носил. Решай сам, но у тебя должен быть выбор. Ради твоей безопасности и ради сохранности этого места.